За последние пять лет я тысячу раз пытался приглушить мысли в голове. Я пытался рационализировать, что она действовала под руководством Мика и его социопатических требований. Или что она была загипнотизирована его безумными методами.

Я пытался заглушить это алкоголем. Или выжечь самобичеванием в зале или на ринге.

Это не сработало. Ничто не работает.

Я думаю о ней, и это мгновенно становится смертельным коктейлем из желания и ненависти. Из похоти и презрения. Из скорби и предательства.

Но затем, в конце концов, всё всегда сводится к одному.

Потеря.

Когда вспышка гнева проходит или боль утихает, остаётся лишь щемящее чувство потери по девушке, которая умерла той ночью.

И она мертва. Если бы нет, я бы давно её нашёл.

Мой разум возвращается к той ночи на балконе – удар в грудь, выбивший воздух и ослепивший болью. Бронежилет или нет, пуля в сердце с пятнадцати футов – больно, как сука.

И ещё она вырубает.

Я смутно помню, как всё померкло, когда я опрокинулся назад. Помню, как пытался за что-то ухватиться и натыкался только на цветы.

Хризантемы.

А затем – ничего до ледяного погружения в воду внизу. Я барахтаюсь, хватая воздух, срываю тяжёлый бронежилет и пытаюсь доплыть до берега.

А затем – взрыв.

Боль в сердце и ужас на лице, когда я поднимаю глаза и вижу лишь ослепительный белый свет и оранжевое пламя – такое яркое, что я вынужден отвернуться.

Такая боль, будто сердце разрывается.

Потому что, как бы я ни хотел ненавидеть её – особенно той ночью, когда я узнал правду о девушке, которую любил, – наблюдать за её смертью было ещё больнее.

Когда приехали сирены, меня уже не было – я ускользнул в ночь, а моё сердце так и осталось на дне Темзы.

Только через несколько часов я узнал, что Гарриет Куимби доставили в больницу Святого Фомы. Живой. И через несколько часов я чуть не побил рекорд скорости по дороге туда.

Но мне сообщила каменнолицая медсестра по имени Глория Маршалл, что Гарриет Куимби умерла.

После этого в некотором смысле умер и я.

– Ну, как тебе?

Я отмахиваюсь от боли прошлого, поворачиваюсь и приподнимаю бровь, глядя на Мишу, который вытирает пот с голого торса.

– Думаю, я точно не заказывал стриптизёра.

Он хихикает и швыряет в меня полотенцем, я легко его отбиваю.

– Твой муай-тай стал лучше. Крав-мага... терпимо.

Он закатывает глаза.

– Мой крав-мага лучше твоего.

– Только когда я одновременно думаю о расписании на неделю, как только что.

– Козёл.

Я ухмыляюсь.

– Да шучу я. Твой крав-мага неплох.

– Спасибо, Крис.

Я киваю, беру свою бутылку с водой и делаю глоток.

– Планы на вечер?

– Шарлотта заказала столик в «Ikoyi».

– Очень хорошо.

– Понятия не имею, что это.

Я усмехаюсь:

– Хорошо, что у тебя хватило ума жениться на женщине, которая ценит культуру.

Миша ухмыляется и показывает мне средний палец.

– Западноафриканская кухня. Тебе понравится.

– А ты куда на ужин?

Моя ухмылка гаснет. И его тоже.

– Крис...

Миша медленно вздыхает. Он хмурится и качает головой.

– Тебе не обязательно это делать, мужик.

Я пожимаю плечами:

– Всё нормально.

– Нет, не нормально.

– Это хорошо для организации, Миша.

– Господи Иисусе, Крис. Клянусь, если ты делаешь это из-за того, о чём я думаю...

– Нет.

Это ложь.

Миша теперь знает, что произошло в те годы – что я делал по приказу Бориса, чтобы похоронить кошмар прошлого Миши от него самого. Он знает и простил меня.

Но я – нет. Для меня я всё ещё должен ему всем. И я сделаю всё и вся для его правления как короля этой организации.

Включая брак, чтобы скрепить объединение сил между Цаваковыми и другой семьёй, который превратит эту империю в династию.

Миша вздыхает.

– Для протокола: я против.

– Принято. Тогда тебе не о чем беспокоиться.

– Кристоф, сейчас не семнадцатый, блин, век. Тебе не нужно жениться ради...

– Я не вижу другого способа скрепить партнёрство между тобой и Бранко Явановичем, на который он согласится.

Он качает головой.

– Ты даже не встречаешься ни с кем, насколько я знаю.

– Конечно, встречаюсь.

Очередная ложь.

– У Шарлотты есть теория, знаешь.

– Просвети меня.

Он пожимает плечами:

– Что, возможно, ты просто предпочитаешь мужчин?

– Ах да. Отсутствие женщин обязательно означает, что я гей.

Миша закатывает глаза:

– Я шучу, но не совсем, мужик. Ты знаешь, что всем плевать, да? Слушай, Крис, я знаю, ты из старшего поколения...

Он ухмыляется, когда я показываю ему средний палец.

– Мелкий засранец. Мне сорок два, а не девяносто.

– Эй, если это помогает тебе спать по ночам, старик.

Он хохочет, когда я бросаюсь на него, переходя в джиу-джитсу, а затем снова атакую муай-тай. Он идёт в коленный бросок в стиле кикбоксинга, но я ловлю его ногу и скручиваю, контратакуя крав-магой и отправляя его на мат с моей рукой на его шее.