Моё лицо искажается, и я опираюсь на что-то, чтобы пережить жгучую боль от осознания, что он жив. Он был жив и либо не искал меня, либо искал и решил держаться подальше, когда нашёл. Потому что как бы хорошо я ни заметала следы и ни строила новую жизнь, есть один человек, который нашёл бы меня в любом случае.
Просто последние пять лет я думала, что убила его.
Декер злобно усмехается. И на секунду мой разум переносится к другой, слишком похожей злой усмешке – человеку в тени на острове, чьи глаза блестели сквозь тёмную маску, а в руке угрожающе поблёскивал нож.
– Всё ещё тоскуешь по человеку, который убил твоего отца? – ядовито бросает Декер.
– Заткнись, – шиплю я. – Он не...
– О да, он...
– Довольно.
Механический голос Михаила прорезает нас, как нож. В баре наступает тишина, пока Декер просто сверлит меня взглядом.
– Я всё гадал, что Яна сказала тебе той ночью, – задумчиво произносит Михаил.
– В ночь, когда ты взорвал её.
– Да.
Когда выяснилось, что взрыв на самом деле был бомбой и его квалифицировали как мафиозную разборку, я, конечно, заподозрила Михаила. И всё равно то, как он хладнокровно и прямо подтверждает это, вызывает у меня дрожь.
– Что она тебе сказала?
Я делаю прерывистый вдох.
– Она сказала, что Кристоф не убивал моего отца.
Михаил молчит.
– И что ещё, – наконец тихо произносит он.
– Всё. Больше ничего, до того, как ты её взорвал.
Повисает ещё одна долгая, затяжная тишина. Затем её нарушает холодный механический смешок.
Я помню, Кристоф однажды назвал Мика настоящим психопатом. Думаю, он был совершенно прав.
– Интересно, – тихо рычит Михаил.
Я стискиваю зубы и сглатываю.
– Мне нужно знать.
– Разумеется, нужно. Твоя вина требует этого, – хмыкает он.
– Скажи мне.
Телефон молчит. И молчит, бесконечная тишина словно проводит ножом по моей коже.
Я сдерживаю слезы, отчаянно стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Кристоф убил моего отца или нет?
Тишина тянется, пока не становится совершенно невыносимой.
И я срываюсь.
– Да чтоб тебя! Просто скажи мне, убил ли он...
– Нет.
Это словно удар в горло. Я задыхаюсь, глаза вылезают из орбит, когда вся тяжесть того, что я сделала, вонзается в меня, как лезвие.
– Нет, Кристоф не убивал твоего отца, Татьяна.
Я сдерживаю рыдание, пока мир кружится вокруг меня. Реальность расплывается, горло сжимается, когда ужас заливает меня.
Я убила его, когда мной играли.
– Он верит, что убил. Но тот человек, которого он действительно устранил, не был Питером Фэристом.
Моё сердце вырывается, едва не сбивая меня с ног.
– А теперь, – хрипит Михаил. – О нашей сделке.
Я дрожу, опуская взгляд в пол.
– Сколько у меня есть времени подумать...
– У тебя есть следующие шестьдесят секунд, чтобы подумать.
Я задыхаюсь, в шоке вскидывая взгляд на телефон.
– И я бы посоветовал подумать хорошенько. Помни: если ты откажешься, он умрёт. И на этот раз я позволю тебе смотреть, как жизнь вытекает из его тела.
Комната словно переворачивается вверх дном и одновременно сжимает меня в лепёшку. Я не могу дышать, хотя полна решимости не упасть – не сломаться перед Декером или телефоном.
Но я знаю: это бесполезно. Дорога, которую я проложила для себя, закончилась. И у меня больше нет ни вариантов, ни мест, где спрятаться.
– О, не знаю, поможет ли это тебе с решением, Татьяна. Но Кристоф женится.
Я знаю боль. Я знаю агонию убийства единственной любви в своей жизни за минуты до того, как тебя взрывом с восьмого этажа выбрасывает в реку.
Услышать эти слова – самое болезненное, что я когда-либо чувствовала.
Где-то глубоко внутри рациональная часть меня понимает, что я не имею права на эту жгучую боль и ревность. Не после пяти лет. Не после того, что я с ним сделала.
Не после того, как я убила его.
Но это не останавливает захватывающей дух укол боли от того, что лезвие разрезает меня надвое – медленно вырезая сердце, пока я вслепую пытаюсь удержать кровь пальцами.
– Двадцать секунд, Татьяна.
Слёзы начинают прорываться из уголков глаз. Они жгут, затуманивая зрение, пока грудь сдавливает.
– Пять. Четыре. Три. Два...
– Хорошо.
Слово вырывается хрипом из моих потрескавшихся, дрожащих губ. Сердце стучит в ушах, как барабан смерти.
Михаил тихо усмехается этим тусклым механическим тоном.
– И теперь мне остаётся гадать: согласилась ли ты, чтобы спасти его или чтобы причинить ему боль. В любом случае Декер скоро свяжется с тобой по поводу деталей.
Я в оцепенении киваю.
– И, Татьяна...
– Перестань называть меня...
– Я не сомневаюсь, что он теперь придёт за тобой, раз я тебя нашёл. Расскажешь ему хоть что-то из этого или предупредишь его как-либо – и я обещаю, он умрёт. У тебя на глазах, зная, что это из-за тебя.