Несколько дней спустя в Четвертом лагере к северу от города я в рамках своих обязанностей осматриваю несколько палаток. Первая группа поляков прибудет позже сегодня — все женщины и дети, и мы хотим, чтобы все было готово. Большинство палаток принадлежат военным, но Красный Крест также предоставил нам много палаток, и в десятках из них установлены раскладушки. Кухня усердно трудилась и приготовила сытный суп и свежий хлеб. Душевые были установлены в двух временных зданиях — одном для женщин и детей, а другом для мужчин. Туалеты чистые, и две машины скорой помощи стоят наготове, готовые к оказанию неотложной медицинской помощи. В ближайшей больнице Насер позаботился о том, чтобы там было достаточно коек для тех, кто в них может нуждаться. Мы решили не говорить с ними по-русски, когда они прибудут, потому что Советы ужасно обращались с ними, и мы не хотим расстраивать их из-за языка. Никто из нас не говорит по-польски, но мы слышали, что многие поляки говорят по-французски или по-английски. В конце концов, мы скажем им, что мы русские, что мы сбежали от коммунистов и презираем их.

“Они здесь!” - кричит кто-то, и мы с Вероникой бежим по тропинке под кипарисами, можжевельником, кедрами и кленами. Рядом журчит небольшой ручей, а полевые цветы, залитые теплым солнцем, колышутся на легком апрельском ветерке.

На стоянке у въезда в лагерь остановились пять черных грузовиков, и из них выходят люди. Все хрупкие и бледные, даже серые. Мы идем навстречу нашим гостям, чтобы помочь и направить их туда, куда им нужно. Во-первых, они должны быть зарегистрированы и размещены в палатке. Если кто-то из них слишком болен, мы доставим их в больницу. Мой взгляд прикован к молодой женщине, несущей пяти- или шестилетнего ребенка.

- Пожалуйста, позвольте мне помочь вам нести ребенка, - говорю я ей по-французски.

“Она больна. У нее температура. Нам нужен врач”, - говорит женщина на безупречном французском.

Я оглядываюсь и вижу Нину, стоящую за одним из столов.

“ Нина! Я зову и машу рукой.

Она бросается к нам, и мы ведем женщину и ее ребенка в расположенную неподалеку медицинскую палатку, где помогаем уложить ребенка в кроватку. Она хнычет, но не открывает глаз.

“Она горит”, - говорит Нина. “Я думаю, лучше отвезти ее в больницу”.

“Можно мне пойти с ней?” - спрашивает мать.

“Конечно”, - говорит Нина. “Когда у нее поднялась температура? Какие-нибудь другие симптомы?”

“Она выглядела очень усталой, когда мы сели в грузовик около восьми часов назад. Затем она начала дрожать, и ей стало очень жарко. Ее также вырвало…Мы голодали в Сибири и большую часть времени болели. После того, как мы пересекли Каспийское море и сошли с корабля в персидском порту, люди, выстроившиеся вдоль улиц, бросали в нас предметы. Сначала я подумала, что они хотят причинить нам вред, но потом увидела, что они бросают свертки ... свежий хлеб и сыр, завернутые в чистые хлопчатобумажные полотенца. Вы так добры. Мы поели и почувствовали себя лучше, но потом ей снова стало плохо”.

Нина осматривает ребенка. “У нее обезвоживание”.

Женщина оглядывается по сторонам. “Это место похоже на рай по сравнению с Россией”.

Вскоре мать и ребенок вместе с Ниной уезжают в больницу, а я снова иду в регистратуру, чтобы посмотреть, чем я могу помочь. Хрупкость беженцев шокирует меня, и я напоминаю себе, что эта человеческая катастрофа - не результат стихийного бедствия, а результат рукотворного зла, которого никогда не должно было произойти. Эти беженцы сейчас в безопасности, и им будет оказана помощь. Еще несколько поляков рассказывают ту же историю, что и мать больного ребенка. Приятно сознавать, что, несмотря на все зло мира, добро живо и здравствует.

В июле 1942 года, примерно через три месяца после того, как я впервые встретился с польскими беженцами в лагере, трое из них — Катарина, Грета и Симона, — у которых были серьезные проблемы со здоровьем и которые были госпитализированы вскоре после прибытия в Тегеран, переехали жить к нам.

Летняя жара в Тегеране всегда невыносима, но в этом году она была хуже обычного, поэтому я принял меры, чтобы все жильцы нашего дома отправились в отпуск. Мы были переполнены волнением, паковали наши сумки и готовились. Нам с Ниной удалось нанять микроавтобус и надежного водителя, который отвез нас в Бандар-и-Пехлеви, который, по случайному совпадению, был пунктом въезда польских беженцев в Иран. Местные жители были добры к ним, поэтому у них остались хорошие воспоминания об этом месте, и они рады вернуться. Русская женщина и хорошая подруга Ирины, Юлия, которая раньше жила в Тегеране, переехала в Бандар-и-Пехлеви около трех лет назад и открыла гостевой дом. Она любезно согласилась принять нас со скидкой в течение трех недель, и мы пообещали помочь ей по хозяйству.