Шум воды уже стих: не могу понять, когда именно, но упрямо жду, чтобы вышел ко мне сам. Минуту, другую… Ведь он знает, что я здесь. Слышит.

В конце концов во мне копится раздражение – Нирша вот-вот вернется. Еще немного – и она помешает разговору, который даже не успел начаться.

Отбросив предосторожность, я иду в библиотеку. Чего и следовало ожидать, застаю его в полумраке, будто мы снова переносимся в подвал: он стоит у большого дубового стола, привезенного со старой Земли, уже переодетый – не поворачиваясь. Я же вновь упираюсь взглядом ему в спину.

На нем простой серый комплект из тех, что выдают сотрудникам Академии для сна и отдыха. По крою свободный, но сидит чуть в обтяжку, размера на полтора-два меньше, чем нужно, хоть я и не ошиблась в первых выводах – он правда худощавый. С другой стороны, мужчин его роста и комплекции в поместье все равно не найти.

— Каэтано, – тихо зову я.

Он и сейчас не сразу обращает на меня внимание.

Так и смотрит на содержимое стола – привезенные мной образцы: какие-то мои личные, какие-то взятые из запасов Академии. Породы, руды, почвы и минералы Саурханда – все в прозрачных колбах. Их тут за сотню: не догадаться, какая же вызывает интерес. Когда же он наконец поворачивается, я успеваю лишь на мгновение поймать в его мимике тихий гнев, или мне лишь мерещится.

Во всяком случае, со мной он радушен: через секунду спокойно улыбается, кивая в жесте приветствия, далеком от поклона.

— Как ты себя чувствуешь?

Следующий жест я помню.

Раскрытая ладонь в касании к верхней зоне груди.

«Хорошо…»

А затем касание ладонью к сердцу, не отрываясь, разворот пальцев вверх.

«Спасибо».

Он опять благодарит. И опять улыбается.

— Давай поговорим, пока Нирши нет.

Поймав на себе его уже ставший привычным прямой взгляд, я запахиваю полы халата. Теряюсь... Сорочка под ним более чем целомудренная, из плотной ткани, закрытая практически до ключиц, но щеки предательски щиплет во второй раз с нашего знакомства.

Его присутствие смущает, и причины для этого, увы, тоже имеются: я очень редко бываю с мужчинами наедине. По-настоящему наедине. Таких случаев пересчитать по пальцам. А в некоторых вопросах подобного уединения, несмотря на то, что мне вскоре исполнится двадцать пять, я куда неопытнее, чем во всем, что сегодня натворила.

Ни с кем у меня не было и быть не могло интимных отношений. За всю свою жизнь я насчитаю разве что несколько поцелуев, случившихся на втором году обучения в Академии. Да и те – из протеста, за который пришлось поплатиться.

После этого – моей якобы влюбленности в сокурсника – мне еще строже отбирали окружение, пресекая в корне любую симпатию к неподходящим кандидатам…

Почему-то именно это вспоминается сейчас. Совсем не к месту.

Может, оттого что Каэтано сам на долю секунды задерживает взгляд на моих губах? Или же мне снова чудится то, чего нет: свет тут слабый, тени ложатся неровно, играют в аметистовых глазах, и вообще давно стоило бы взять себя в руки. Вот только вопросы, так тщательно отсеянные в голове, вдруг рассыпаются.

Я ничего не успеваю сложить заново. Не успеваю подумать, что намеревалась узнать про ограду и то, как они сюда попали – выдаю последнее, о чем стоило бы спросить. Или не спрашивать вовсе.

— Сирин… она твоя женщина?

Кто только тянет меня за язык?

Спроси я это в ином контексте – не заработала бы такой реакции.

Каэтано отрицательно мотает головой. И… широко улыбается. Впервые эмоция выходит легкой, почти фривольной, настолько заразительной, что мне хочется ее запомнить – не опускать глаз. Но я все же отворачиваюсь.

Сажусь в кресло. Каэтано занимает тахту напротив, метрах в трех от меня.

— Она твоя сестра? – придав голосу сдержанности, продолжаю я.

«Нет».

— Родная кровь?

Еще одно – «нет».

А потом он делает медленный набор жестов, и я удивленно вспоминаю.

— Семья… Она связана с твоей семьей?

«Да».

Все это, конечно, куда легче выспросить у самой Сирин, но раз уж я не смогла промолчать, иду дальше. И радуюсь, что в библиотеке темно: Каэтано не увидит того, как пылают мои щеки – не хватит же его зрения и на такое? А они уже точно пылают – от этого жара никуда не деться.

Еще и непонятно откуда взявшееся облегчение в груди, будто мне должно быть личное дело до того, какие между ними связи.

— Она жена твоего брата?

«Нет».

— Невеста?

На это он отвечает согласием, все еще улыбается, но стоит мне свернуть к опасной теме, как улыбка исчезает. Мгновенно. И я слишком поздно считываю, что опять не подумала наперед.

— Эрин Ордэк… Он лишил ее воли?

Ответ выходит неясным. Не «да» и не «нет». Во всяком случае, я не могу определить.

— Он принуждал ее?

Каэтано вроде бы никак не реагирует, но тема его злит.

Очень злит – это я чувствую.