Дорогие читатели 😊 у меня для вас сегодня яркая история – последняя книга из нашего литмоба – «Хранители Тории: Город запретных желаний» от Дарьи Вересковой.

Читаем тут…

Глава 13.1

Мысли у меня путаются, но где-то внутри горит красным: «Что же я творю?!»

Тревога пытается вырваться на поверхность, звучит в ушах голосом Нирши, я же отмахиваюсь и от него, по-прежнему не в состоянии посмотреть на себя со стороны, а тело словно лихорадит – каждая ступенька дается с трудом.

Может, я просто приболела? Какой-то странной болезнью, новой: стоит и мне провериться через сканер, потому что такого за собой не припомню.

Да, у меня не самое крепкое здоровье и слабое сердце. В своей семье я даже отчасти считаюсь бракованной лейдой, но с перелетом на Саурханд, несмотря на то что приходится не снимать адаптер, мне ни разу не довелось почувствовать настоящего недомогания. Я списывала это на увлеченность работой, а еще на мнимую свободу, которую мне пусть и ненадолго, но дали в руки.

Не от этого ли переизбытка меня сейчас так потряхивает? Ведь ничего подобного я никогда не делала и едва ли повторю, и уж точно в будущем не стану вести себя вот так: пробираться в свои же покои под носом бывшей няньки.

Главное же, зачем... Я могу обманываться сколько угодно, врать себе, что хочу увидеть Сирин, но более яркая мысль заглушает и ее. Меня тянет поговорить с этим сиххатом. И если быть честной с собой до конца – тянет к нему.

Перед дверью я все же замираю. Лишь на пару секунд, чтобы опомниться: еще можно повернуть обратно к Нирше и к забытой книге, но пальцы уже скользят по панели, а следом считывается биометрия.

Дверь отъезжает вбок, пропуская внутрь. Я вхожу в покои, на одном дыхании преодолев первую гостиную.

Мои беглецы – во второй.

Место Каэтано снова пустует – именно туда я смотрю прежде всего. Только потом, спохватившись, перевожу взгляд к дивану.

Сирин лежит там же, укрытая покрывалом до подбородка. Волосы сплетены в одну косу, змеиными кольцами вьются возле подушки, веки у нее сомкнуты, и на мое появление она не реагирует.

Подойдя ближе, я убеждаюсь, что это не дремота, а крепкий сон под капельницей – тонкая трубка прячется под край рукава, сканер рядом беззвучно мигает, направленный на нее. По показателям в ее крови вновь успокоительное.

От этого я едва не топаю ногой – не будить же ее стимулятором!

— Каэтано, – негромко зову и его.

В покоях очень тихо, и своего присутствия он ничем не выдает. Но теперь хотя бы не игнорирует мое появление, выходит ко мне сам. Из библиотеки. Задерживается в дверях на секунду, а затем тут же скрывается обратно, послав кивок.

Что это вообще: приказ следовать за ним? Просьба?

Несколько мгновений я разглядываю темный проем, не сразу находя, что меня возмущает сильнее: сам жест, его уверенность, что он имеет право так себя вести, или то, что в который раз теряю инициативу.

Вот уж нет… Лейде не пристало по первому зову идти за кем попало!

Я думаю о происходящем с протестом, но потом все равно делаю шаг.

В библиотеке, не прибавив освещения, Каэтано вновь стоит у стола с моими образцами. Правильно сказать, хозяйничает: порядок на столе изменился, часть образцов сдвинута в сторону, словно он их сортировал, с десяток колб выставлены отдельным рядом, а одна – впереди. К ней и тянется его рука под мой возмущенный вздох.

Вот это уже слишком! Одно дело полюбоваться, хоть и без разрешения, но трогать... Мои личные вещи трогать нельзя! И уж тем более рушить мою коллекцию.

— Что ты... – начинаю я, запнувшись.

Каэтано повторяет жест: опять подзывает к себе. Но любопытство оказывается громче раздражения – я иду.

Сохраняю между нами полтора метра – видимость разумной дистанции, стараясь вспомнить, зачем вообще сюда пришла.

Задавать вопросы!

— Что ты делаешь? – отчего-то шепотом летит от меня.

Мазнув по моему лицу взглядом, он берет отобранную колбу – ближнюю. С бурой землей. Точнее, с рыхлой алой породой.

Я узнаю образец сразу: красновато-бурый элювий с юго-восточного склона Арельских гор, входивший в мою коллекцию со времен первого года обучения в Академии. Очень красивый образец, особенно в контакте с водой...

От надавливания тугая крышка тут же съезжает в его руках.

— Не надо! – возражаю я, но он не слушает, высыпая часть в ладонь.

Отставив колбу на столешницу, принимается медленно растирать. Красный след ложится на его кожу разводами, забивается в линии и под ногти, а я не могу оторваться от этого непонятного действия, слежу как завороженная.

Он пачкает кисти намеренно. Но момент, когда аметистовый взгляд возвращается ко мне, к моему лицу, я пропускаю. Чуть вздрагиваю, заметив и это.

— Что ты делаешь? – переспрашиваю, лишь бы разбавить молчание, скрыть гулявший по коже страх. И еще больше – нетерпение.