Я стараюсь не смотреть по сторонам и не встречаться ни с кем глазами, но всё равно чувствую, как к коже липнет чужое сожаление.

Мне каждая тут сострадает. Из гордости кента я по щелчку пальцев стала объектом для всеобщей жалости. Даже не знаю, что унизительнее – это или осознание, с которого начинается уже второе мое утро. Меня бросил любимый жених.

Мать рисует Малике хной ладони, желая долгого брака и здоровых детей. А я сижу среди женщин с туго заплетенной косой, в красивом праздничном платье и заставляю руки хлопать в такт со всеми, пока по темечку грузными каплями откровение за откровением бьют истины, которые я упрямо игнорировала долгие годы. Злость накатывает волнами и разрушает душу.

Удивительно, но я больше не плачу. Не хочу выглядеть ещё слабее. Но правда в том, что он выбрал другую. Ученую. Столичную. Амбициозную. Светскую. Я не знакома с ней, но впервые чувствую себя настолько ужасно. Глупой, бездарной, стыдной даже.

Он же, наверное, и правда стыдился своего происхождения, наших порядков и главное: он всё это время стыдился меня?

Не могу избавиться от этих мыслей и стереть стыд с кожи мочалкой тоже не выходит.

Никто не замечает, но пока вокруг меня люди празднуют грядущую свадьбу, внутри проходят похороны той жизни, которую я считала своей.

Когда последний узор ложится на кончики пальцев невесты, женщины снова хлопают и улюлюкают, почти сразу затягивая следующую песню.

Старшие осыпают Малику сладостями и монетами, дети с визгом бросаются собирать их прямо с ковров.

Над двором гудит смех, звон посуды и терпкий аромат хны, смешанный с запахом свежего чая.

Я ни секунды не сомневалась, что пойду и на вечер хны, и на свадьбу. Я не хочу своим горем портить праздник Малике, но в полной мере только здесь осознаю, насколько сложно пережить свой провал на фоне успеха других.

В селе все знают, что Аслан бросил меня. Я снова свободна, но такой свободе никто не завидует.

Старшие вчера долго сидели в отаге, обсуждая случившееся. Наверняка и что со мной делать – тоже думали, но меня не звали. Да и зачем?

Я не знаю, что сказать, даже зеркалу.

Малике помогают осторожно подняться, чтобы не смазать рисунок. Она вытягивает перед собой ладони, растопырив пальцы, и смешно морщит нос.

Я улыбаюсь вместе со всеми, но горько признавать, что делаю это не от души, а потому, что так нужно.

Женщины и девушки подходят, чтобы поздравить Малику и лучше рассмотреть узоры. Я тоже должна подойти, но оттягиваю.

Через несколько минут вокруг невесты становится свободнее, умелицы уже расписывают руки детям и незамужним девушкам. Кто-то разливает чай старшим, а кто-то танцует.

Мне нужно подойти к лучшей подруге, но я физически не могу себя заставить, пока Малика сама не оглядывается по сторонам и не находит меня на лавке.

Приближается с осторожной, застенчивой улыбкой. Даже она не знает, как вести себя со мной.

Уже завтра она станет женой. Мы вдвоем с ней ждали этого лета, как ни одного другого. Мы были уверены, что ее букет станет для меня пророческим, а я ловить его больше не хочу.

Малика садится рядом и легонько толкает меня плечом в плечо.

Я поворачиваю голову. Ловлю взгляд подруги, в котором она вынужденно тушит свое счастье, чтобы не делать мне больно, и понимаю, что захлебываюсь.

Глаза снова мокнут. Запрокидываю голову и смотрю в небо, запрещая себе плакать.

Малика шепчет:

– Я даже обнять тебя не могу. Запачкаю.

Мотнув головой, возвращаюсь к ее лицу. Улыбаюсь, преодолевая боль:

– Всё хорошо, джаным. Не переживай за меня. Это твои дни. Я разделяю твое счастье, как свое.

В моих словах нет ни капли лжи, но я искренне не понимаю, как внутри умещается всё то, что чувствую. Горечь. Страхи. Счастье за нее. Отчаянье за себя.

Мне скоро двадцать пять. Я шесть лет провела, строя воздушные замки. Я теряла время. Оно сочилось сквозь пальцы, а я радовалась.

Я осталась наедине с большим сундуком приданного, которое никому не нужно.

Ни мои салфетки. Ни моя забота. Ни дети со мной.

Возможно, эмоции калейдоскопом проносятся в моих глазах, потому что в глазах Малики вспыхивает паника. Она обводит взглядом окружающих нас женщин и зовет свою золовку:

– Сара, а можешь, пожалуйста, украсить руки Рамины? У нее такие длинные и красивые пальцы, Машаллах! Они должны быть в красивых узорах!

Широко улыбаясь, Сара разворачивается и идет ко мне. Всем нравится эта идея. Все ее подбадривают.

Все хотят подбодрить меня, но я не справлюсь.

Сжимаю руки в кулаки и мотаю головой.

Вскочив с лавки, прячу руки за спину.

Здесь сидит и моя мама, и мои невестки. Всем больно и обидно за меня. А я не могу больше держаться.

Сама обнимаю растерянную Малику и на ухо шепчу:

– Спасибо тебе, джаным. Я утром приду, хорошо? Помогу тебе с платьем. Со всем помогу. Я очень тебя люблю, но сейчас не могу...