Его могли спросить про нашу свадьбу там, а он не любит об этом говорить. Я перечисляю возможные оправдания, сама в них не веря.

Сердцем неладно я чувствовала давно, а с реальностью сталкиваюсь только сейчас.

Решительно выдохнув, Аслан снова поднимает взгляд и прошивает меня насквозь слишком трезвым для длинной разлуки влюбленных:

– Я хочу перед тобой извиниться и поговорить, Рамина.

Я молчу, пока перед глазами плывет.

За что извиниться? Может мне даже знать не надо?

Рядом с решительностью в любимых всю жизнь глазах я легко считываю сожаление. Мой жених снова хмурится и продолжает:

– Ты вряд ли сможешь меня за это простить и будешь права, но я тоже врать не могу. В Баку я встретил девушку, которую люблю.

Глава 7

Глава 7

Рамина

Так я впервые узнаю, что значит выражение «земля уходит из-под ног». Душа обрывается и летит, а я… Удивительно, но продолжаю стоять, как вкопанная, в чужом дворе.

Хочу что-то спросить. Должна. Но настолько не готова к услышанному, что и слова на время забываю.

Мой взгляд скатывается с лица Аслана вниз. В замедленной пораженным сознанием съемке вижу, как уже он тянется ко мне. Сжимает запястье и куда-то тянет.

Так было с детства: он мог взять меня за руку и вести. Я всегда доверяла.

Я всегда в него верила. У меня сердце забилось чаще, когда отец впервые спросил, как я смотрю на то, чтобы связать свою судьбу с Асланом.

Я не испытала ни страха, ни отторжения.

Я всегда относилась к нему по-особенному. Думала, он тоже. С заботой. Нежностью. С теплом, улыбкой.

Я шесть лет ждала свадьбы с ним. Я шесть лет жила с мыслями о нашем будущем, которого больше нет и не будет.

Аслан уводит меня от чужих глаз, но мне понятно, что это ничего не изменит. Ничего не даст.

Он уже сказал всё отцу. Он уже решил на мне не жениться.

Остальное – бессмысленно.

Мы останавливаемся на заднем дворе дома, в который он приведет уже не меня.

Заставляю себя сделать глубокий вдох и толкаю подбородок вверх. Какой смысл гипнотизировать глазами его рубашку?

Аслан повторяет:

– Прости меня, Рамина.

Но я не могу ни ответить, ни простить.

Мне хочется плакать. Ещё больше – проснуться в холодном поту, но зная, что это был дурной сон.

Что моя жизнь не рушится. Что меня не предали.

– Ты сделал предложение другой девушке, зная, что дома тебя ждет невеста?

Мне стоило бы гордиться тем, что голос почти не дрожит, но я смотрю в глаза Аслана и кроме отчаянной боли ничего не чувствую. Он волнуется или злится. Хмурится. Сжимает челюсти.

А я, скорее всего, впервые за эти годы теряю смысл попыток угадывать его эмоции и подстраиваться под них.

Я была слишком скучной? Простой? Не интересной? Чем она лучше?

Я пыталась жить правильно. А теперь хочу хотя бы просто понять...

– Нас обручили в семнадцать, Рамина. Это было не наше решение…

– Почему не наше? Тебя не спрашивали? Ты не сказал "да"? Мы все ослышались?

Я даже удовольствия не получаю от того, что мои вопросы загоняют его в тупики.

Я хочу на него злиться. Ненавидеть. Отсечь, как конечность, пораженную гангреной. Но по ощущениям сейчас всё не так: я позволяю зараженной крови курсировать дальше. Проникать глубже. Убивать окончательно.

Хотя видит Аллах, мне кажется, что я уже умерла. Он любит другую. Он любит, а я не нужна.

– Я хотел учиться. Это было условие старших. Я думал, всё будет иначе. Думал, пока учусь, смогу принять и смириться.

– Смириться с необходимостью жить со мной? Думать об этом тебе было противно? Ты мог хотя бы раз…

– Рамина…

Теперь уже он тянется к моей руке, а я отвожу ее назад. И шаг назад тоже делаю.

Первый шок проходит, оголяя ещё более страшные чувства. Задетая гордость вызывает во мне ужасную злость.

– Кто она? – Спрашиваю Аслану в глаза.

В моих выступают слезы, но их нет смысла смахивать. Он хмурится, потому что не хочет отвечать.

Не хочет впутывать ее в наши «грязные» разборки. Может быть и мне боли доставлять не хочет, но выбирает ее, а не меня.

– Я всегда тебя любил и буду любить, как сестру. Нас связывает детство. Дружба. Я тебя уважаю, но я не могу заставить себя разлюбить человека, который…

– Кто она, Аслан? Скажи. Чем лучше? Она красивее? Она бакинка?

Ему наверняка не нравится, как я веду беседу. Он опускает голову и качает ею. Пытается успокоить меня ужасно неуместным сейчас:

– Это неважно…

На котором я срываюсь на первый в наших с ним законченных отношениях крик:

– Мне важно!!!

Я уверена, с улицы меня тоже слышат, но уже плевать в секунду, когда будущее рушится.

Я шесть лет верила в то, чего не существовало. Я воспринимала нас совсем не так, как Аслан.

Для меня он был мечтой. Я для него — обузой.

Принимая мое требование, Аслан все же отвечает: