Вместо того чтобы остановиться на привычной отметке, поднимаю стрелку манометра выше и выше. Смотрю в глаза мужчины, пока тот все яснее щурится, и не испытываю ни намека на стыд.

Холодно спрашиваю:

— Какой-то дискомфорт?

Он сквозь зубы цедит:

— Мне врач жаловаться запретила…

То-то же… Но я продолжаю качать и он, сдаваясь, выталкивает из себя запрещенные:

— Какая-то ты… Жестокая…

Тут уже я не могу сдержать улыбку, цыкнув:

— Молчим.

Медленно и с сожалением, что экзекуция окончена, приоткрываю клапан, выпуская воздух из манжеты. Стрелка плавно ползет вниз, я вслушиваюсь в первые удары пульса, не сводя глаз с циферблата.

Очень быстро обнаруживаю, что проблем с давлением у господи из Баку нет.

Думаю, как бы обвинить его во лжи, когда с мысли сбивает неожиданно простое:

— Обиделась на меня?

Глава 5.2

Я — да. Причем сильно, но сама не скажу, в какую секунду и на что больше всего.

Отвечать не бросаюсь, а вот брови хмурю.

Принуждаю себя следить за тем, как стрелка манометра спускается, и слушать удары. Но, видит Аллах, уже не слышу.

Манжета сдувается, как и мой «профессионализм». За дверью ложка бьется о стекло армуда, потому что Аббас-муаллим любит сладкий-сладкий-сладкий чай. В процедурную одним глазом заглядывает Эсмира-ханым:

— Пастилу дашь, Рамина-ханым? Конфет нет…

Есть у нас конфеты, просто Эсмира-ханым нашла повод покрасоваться. Злюсь на коллегу, но как отказать?

Я делаю дома пастилу из алычи, абрикоса и сливы. Нарезав полосками и скрутив, раскладываю по мешочкам.

Каждый малыш после прививки или любой другой неприятной манипуляции получает вот такой презент. Читала, что для деток маленькие поощрения важны.

Но Эсмира-ханым уже не детка. Аббас-муаллим тоже.

Эсмира-ханым идет к моему столу, неприлично покачивая бедрами. Мне в свою очередь хочется качать головой, а вот Раиль ее поощряет.

Ой Аллах, что делается…

Они пересекаются взглядами и мне почти становится дурно. Дернув ящик стола, достаю мешочек и грубо вкладываю Эсмире в открытую руку.

Она даже о стол оперлась так грациозно, будто сейчас замурлычет.

Не отрываясь от Раиля хлопает глазами и томно выдыхает:

— Один мало…

Ужасно ведут себя другие, а смущаюсь я. Достав еще два мешочка, отдаю.

Разворачиваясь, Эсмира успевает еще раз осмотреть Раиля так, что жарко. Уходит она с кокетливым «спасибо» и очень-очень медленно.

Когда взгляд «пациента» возвращается ко мне — хочется зарычать.

Я не ревную, конечно, и мысли такой не было. Да и кого? Но все это слишком плохо! Не по-нашему! Или я наших совсем не знаю?

Чеканю:

— Эсмира замужем. — Но «пациент» не отвечает. Только хмыкает. Мужской взгляд на секунду опускается в ящик:

— А мне дашь?

Голубые глаза просят так просто и в то же время нагло, что мое сердце не выдерживает.

Он от любой женщины может получить то, что хочет.

Кроме. Меня.

Сухо чеканю:

— Даем только детям до тридцати трех. — Подталкивая ящик пальцами.

— А старше?

— Повышает сахар. Его вам уже тоже пора контролировать.

Поворачиваю к нему голову и смотрю с вызовом.

С задержкой в секунду красивые губы снова изгибаются в улыбке, оголяя ряд белоснежных зубов.

Наклонив ухо к плечу, «пациент» то ли хвалит, то ли журит:

— Языкастая ты, Рамина-ханым.

Но давать ему снова сбить себя с толку я не хочу, поэтому парирую:

— А вы бесстыжий.

Раиль в ответ улыбается так, будто получил похвалу.

А мне все равно. Пусть какой хочет — такой считает. С ним я не чувствую внутреннего долга быть кроткой и послушной.

— Вы когда-то принимали жеребенка, чтобы говорить, что это — плевое дело?

Хотела бы вогнать его в ступор, но он совсем не теряется:

— Я и детей не рожал, Рамина. Что мне теперь, из женщин героинь лепить? Аллах четко разделил, кто за что отвечает. В женские дела мужчины не лезут. А женщины не смыслят в мужских, так ведь? — Он говорит слово в слово то же, что скажет любой из наших мужчин. И с нашим я соглашусь, а с ним…

От его наглости у меня даже лицо белеет. А Раиль-бей, вместо того, чтобы покаяться, продолжать светить своими шайтанскими неприлично светлыми радужками.

Тряхнув головой, смотрит в глаза озорно, но ещё и будто бы слегка смутившись:

— Ладно, Рамина. Извини меня. Просто ты красивая, а ещё вся из себя правильная. Мне нравится тебя дразнить.

— Вы не имеете никакого права…

— Конечно, не имею.

Я грубовато подталкиваю мужской локоть над столом и сдергиваю манжету с плеча. Даже не знаю, когда он злит меня сильнее — когда соглашается или спорит.

Или просто смотрит… Смотрит… Смотрит…

— С давлением у вас все хорошо. До Баку доедете, а там к своему врачу сходите.

— Схожу. Там мне пастилу не пожалеют.

— Там такой не делают!