Ох, Шайтан… Не знаю, зачем я вообще завожусь. И как успокоиться.

Складывая аппарат, чувствую взгляд щекой. Отодвигая стул и направляясь к своей этажерке — тоже. Сев — опять.

Он сам знает, что нельзя ему на меня так смотреть, но ему плевать, а я плевать не могу. Буркаю:

— Я замуж выхожу. Не пяльтесь. — Выстреливая в него хмурым взглядом.

Раиль отвечает:

— Как скажешь, Рамина… — И пялиться не перестает.

А ещё ни разу не обратился ко мне, как следует. Я не просто Рамина, а Рамина-ханым. Уважаемая. Взрослая. Достойная. Я госпожа.

Мне так больше нравится. А ему…

— Меня опросили, давай теперь тебя, Рамина.

Глава 5.3

— И замуж выходишь, и чай подаешь, и давление меряешь… — Вроде бы такой незначительный перечень моих «достижений», произнесенный мужским голосом с все той же ноткой иронии, пробегается по коже вибрацией, о которых никто не должен узнать.

Я не маленькая и понимаю, что скорее всего нет женщины, способной противостоять чарам этого мужчины долго, но голову нельзя отключать.

Другие позволяют себе, а я — ни за что.

— Чай вы не пьете, давление у вас нормальное…

— Чай пью.

Но сопротивляться ему сложно, потому что он сбивает меня с толку на любой возможности.

Я смотрю вопросительно, он, смягчившись окончательно, объясняет:

— Тогда не хотел. Да и ты мне наливать не хотела. Я видел…

Поджимаю губы, не в силах соврать. Да и выяснять это не имеет смысла.

Ладно, Раиль-бей, ваш прием окончен.

Встав, отодвигаю стул со скрипом, и обхожу стол.

Я — девушка высокая. Мы с Асланом одного роста, да и в целом у нас в селе нет прямо-таки высоких мужчин. А Раиль… Даже в этом какой-то не такой.

Когда встает и начинает поправлять рубашку, мой взгляд упирается в мощную шею, а в горле при этом сохнет.

Губы тоже. Хочется их облизать, а еще спуститься глазами ниже, но этого делать уж точно нельзя.

Он нарочно медленно застегивает пуговицы на груди. Раскатывает рукав, следя за тем, как я закрываю шкафчик на ключ.

Когда возвращаюсь к столу — кашляет тихо, а я дергаю подбородок выше. На него смотреть приходится, задрав подбородок. Желание защищаться под салютом из насмешливых искр заставляет сплести руки на груди.

Со слишком большим опозданием отвечаю:

— Какая разница, кто чего хочет? Есть долг. Есть порядки…

Его губы опять дразнят меня, раз за разом намекая на улыбку.

Эсмира заглядывает своими бесстыже-обомлевшими глазами и спрашивает:

— Раиль-бей, а вы чай будете? И что там давление?

Оглянувшись, за него отвечаю:

— С давлением всё замечательно! Отправим Раиль-бея в Баку в такой же целости, в какой он к нам приехал.

Эсмира на меня даже не смотрит. У нее брови собираются грустным домиком и она с тоской спрашивает:

— А когда вы едете в Баку, Раиль-бей? Скоро?

— Скоро. После свадьбы.

С тяжелым вздохом оттолкнувшись от дверного косяка, напарница скрывается, бросив напоследок:

— Чай вам я делаю!

А я бы предпочла, чтобы гость ушел поскорее. Давление в норме. Наш пункт он осмотрел…

Иди уже, Аллах! Слышишь? Иди!

Но он не идет, продолжает смотреть и волновать:

— Могу вопрос задать, Рамина?

Не можете. Но сами знаете, что да.

Смотрю на него хмуро. Он в ответ — вполне серьезно и без явной издевки:

— В медицинский никогда не хотела поступить?

Совершенно не вру, говоря:

— Никогда. Я довольна своей жизнью.

— Пока твой жених учится — тоже могла бы успеть. А там и подумала бы, вдруг замуж уже не так захочется?

Не выдержав, опускаю голову и качаю ею:

— Аллах, что вы такое говорите? Вы накладываете свои представления на других. Думаете, здесь все мечтают развестись со скандалом и сбежать подальше?

Я поздно понимаю, что ляпнула лишнего. А он не прощает мне эту слабость:

— Зачем обо мне узнавала? Сама же не помнишь ничего. Мелкая тогда была…

— О вас только ленивый не судачит.

— Любишь сплетни?

— Ненавижу.

— О вашей долгой помолвке тоже много говорят, Рамина. Не боишься, что жених вернется совсем другим?

Боюсь ужасно. До мороза по коже. Но обсуждать это с Раилем не стану.

Смолчав, поджимаю губы и еще раз дергаю подбородок выше.

Глазами требую: идите. По своим. Делам.

От необходимости отвечать меня спасает виноватый в моих бедах не меньше самого Раиля Аббас-муаллим.

Он замирает посреди дверного проема с армудом на блюдце и, смачно отсербнув, спрашивает:

— Чай горячий пить идешь, Раиль-бей?

— Только если Рамина-ханым разрешит…

Я глазами совсем не благословляю, а скорее к черту шлю, но это-то ему и нравится.

Подмигнув мне незаметно, Раиль-бей Самедли просит, понизив голос: