На левом плече – желтеющий синяк. Уже старый, недельной давности, почти сошел. Я поворачиваюсь боком, оцениваю. К среде сойдет совсем. Хорошо. Рукав все равно закроет, но я не люблю, когда они есть. Каждый синяк – это как запись в дневнике, который я не хочу вести.

Одеваюсь тщательно. Это тоже наука. Водолазка под горло с длинным рукавом. Юбка ниже колена. Ничего яркого, ничего обтягивающего, ничего, что Руслан мог бы счесть вызывающим. Одеваться надо так, чтобы быть незаметной – и для него, и для мира. Пять лет назад я не умела. Пять лет назад я думала, что если буду красивой, он будет добрее. Быстро поняла: красивой быть опаснее. Красивую хочется сломать.

Спускаюсь вниз.

Руслан на кухне, пьет кофе, читает что-то в телефоне. В домашнем, но уже выбрит, собран – он никогда не расслабляется до конца, даже дома. На столе завтрак, который приготовила Люда, наша домработница. Она у нас с семи до семи каждый день кроме воскресенья. Люда работает у нас все пять лет моей жизни с Князевым и за все это время не сказала мне и десяти слов сверх необходимого. В этом доме лишних слов не говорит никто.

– Доброе утро, – говорю я.

Муж поднимает глаза от телефона.

– Едешь сегодня в свою контору? – спрашивает он.

– Да. Первый день практики.

Он кивает, отпивает кофе.

Университет – единственное, что он мне оставил. Точнее, разрешил. Я долго думала, почему. И поняла: ему нравится, что у него образованная жена. Красивая молодая жена с дипломом – это как дорогая машина или часы. Предмет гордости. Доказательство статуса.

Так что я учусь. Четвертый курс юридического, с академическим отпуском посередине – был год, когда он запретил, разозлился на что-то, и я сидела дома. Потом разрешил снова. Учусь я хорошо. Отлично, если честно. Не потому, что хочу выслужиться перед ним. А потому, что учеба – единственные часы в неделю, когда я не его жена. Когда я просто Алина Ларина, студентка, которая тянет руку на семинаре и знает ответ.

Ларина. Свою фамилию я сохранила. На свадьбе Руслан сам так распорядился – пусть остается Лариной. Тогда, дурочка, я почувствовала благодарность, приняла это за подарок, за единственное, что мне разрешили оставить себе.

Только много позже я поняла, что никакой это не подарок. Жена с его фамилией – это лишняя строчка в документах, лишний след, лишний вопрос, если кто-то вдруг начнет копать. Руслан Князев не делится ничем. Даже фамилией. Особенно фамилией. Он не хотел, чтобы меня можно было к нему привязать. И, сам того не зная, оставил мне единственную лазейку: в университете, на кафедре, в деканате я – просто Ларина. Никто не связывает тихую отличницу Алину с человеком, чье имя в этом городе стараются лишний раз не произносить.

– Во сколько вернешься? – спрашивает Руслан.

– К шести. Практика до пяти, потом дорога.

– Хорь тебя отвезет.

Это не предложение. Это приказ.

– Я могу сама, на такси, – говорю я осторожно. – Не хочу его дергать лишний раз.

– Хорь отвезет, – повторяет он тем же тоном, и я понимаю, что настаивать нельзя.

Хорь возит меня всюду. Официально – потому что муж заботится, не хочет, чтобы жена ездила по городу одна. На самом деле – потому что так он всегда знает, где я. Хорь – это не водитель. Хорь – это короткий поводок.

Я киваю, сажусь напротив, беру чашку. Руки не дрожат. Раньше дрожали. Теперь я научилась держаться.

Мы завтракаем молча. Он в телефоне, я смотрю в окно, за которым сад, забор и будка охраны у ворот. Дом красивый. Все говорят – какой красивый дом, какой у тебя муж, как тебе повезло. Мне двадцать три, у меня дизайнерская кухня, гардеробная с вещами, которые я боюсь надевать, и муж, который решает, на какой машине я поеду на учебу.

Мне повезло. Так все говорят.

Хорь подает машину к половине девятого. Я выхожу, застегиваю пальто, спускаюсь по ступеням. На улице сыро и холодно, ноябрь.

– Доброе утро, Алина Викторовна, – говорит Хорь, открывая дверь.

За пять лет он ни разу не назвал меня по имени просто. Всегда по имени-отчеству, всегда вежливо, всегда с этой своей непроницаемой физиономией. Иногда мне кажется, что Хорь – единственный человек в окружении мужа, который хоть немного меня жалеет. А иногда – что он просто хорошо делает свою работу, а работа его в том, чтобы я никуда не делась.

Я сажусь. Машина трогается, выезжает за ворота, мимо охраны, и мы катим в сторону города.

И с каждым километром я чувствую, как расправляются плечи. Как будто с них снимают груз, понемногу. Впереди – целый день, когда я не жена. Целый день, когда я просто Алина.

Юридическая фирма «Соболев и партнеры». Стеклянный бизнес-центр в центре, куда нашу группу с четвертого курса отправили на преддипломную практику. Три недели. Двадцать один день среди людей, которые не знают, кто мой муж.

Хорь останавливает машину у входа.

– К шести буду здесь, Алина Викторовна, – говорит он.