– Это забота. – Она пожимает плечами. – Иди. Работай. У нас с тобой много общих дел, и я бы не хотела, чтобы личное на них сказалось. Надеюсь, ты меня понял.

Я понял. Слишком хорошо понял.

Выхожу из кабинета, прикрываю за собой дверь. В коридоре пусто. Внутри все кипит. От злости и на Вику, и на себя, и на этот дурацкий разговор, из которого я вышел вроде победителем, а на душе так, будто меня макнули рожей в грязь.

И тут, у самого лифта, натыкаюсь на нее.

Ларина. Стоит с сумкой через плечо, уже в пальто, собирается уходить. Увидев меня, застывает на месте.

– Вы… еще здесь, – говорит она едва слышно.

– А ты чего застыла? – Выходит резче, чем хочу. Злость на Вику выплескивается не туда. – Не съем. Шла домой – иди.

Она вздрагивает всем телом и втягивает голову в плечи. Взгляд падает в пол, пальцы стискивают ремень сумки.

– Простите, – выдавливает она. – Я сейчас уйду. Я не хотела… я просто доделывала…

И вот это «простите» бьет меня похлеще любой Викиной угрозы. Она не огрызнулась, не удивилась, не спросила, чего я взъелся. Она испугалась и начала оправдываться. За то, что задержалась на работе. Так пугается человек, которого приучили, что за любую мелочь можно получить.

Злость уходит разом. Мне становится стыдно.

– Постой. – Говорю мягче. – Алина. Я не ругаюсь. Извини, сорвался, это не из-за тебя. Ты ни в чем не виновата.

Она поднимает на меня глаза – осторожно, недоверчиво, проверяя, не обманываю ли. И в этом взгляде столько всего, что у меня сжимается сердце.

Двадцать три года. А смотрит так, словно доброе слово для нее – большая редкость, чем окрик.

– Иди домой, – говорю я мягче. – Рабочий день кончился. И… молодец, что стараешься. Но себя тоже надо беречь.

Она кивает, торопливо, и заходит в лифт. Двери закрываются, а я так и пялюсь на них как баран на новые ворота..

И понимаю неприятную вещь.

Я думаю не о Вике, которая только что пригрозила сломать мне карьеру. Я думаю о том, как эта девочка сказала «простите» и вжала голову в плечи.

И почему-то мне очень хочется знать, кто научил ее так бояться.

Глава 9

Алина

Всю дорогу домой я улыбаюсь. Смотрю в окно, руки на коленях, спина прямая, Хорь ведет и не оборачивается, а я думаю про Сафарова и про то, что он сказал мне у лифта. «Извини, сорвался, это не из-за тебя. Ты ни в чем не виновата». Ни в чем не виновата. Мне даже не важно, за что он извинялся. Важно, каким голосом.

Но моя радость длится недолго. Ровно до того, как мы сворачиваем к дому. У крыльца машина Руслана, а это значит, что домой он вернулся раньше обычного. Этот факт со всей дури спускает меня с небес на землю. Хорь глушит мотор и не торопится выходить, и я сижу вместе с ним, вцепившись в ремень сумки, и понимаю, что вечер будет долгий.

Я все-таки собираюсь с духом и выхожу. Поднимаюсь по ступеням. Считаю их, как считала всегда, когда было страшно: раз, два, три. У двери глубоко вдыхаю и делаю свое самое смиренное лицо. Спокойное, послушное, без лишних эмоций.

Руслан в гостиной. Сидит в кресле с бокалом виски, и по тому, как он держит бокал – расслабленно, вальяжно, – мне сразу становится не по себе. Спокойный Руслан страшнее злого.

– Явилась, – говорит он, не глядя на меня. – Ну и? Как практика?

– Хорошо, – отвечаю осторожно. – Нормально.

– Нормально. – Он делает глоток. – А чего тогда такая довольная, раз просто нормально? Я смотрю, ты аж светишься.

Я замираю. Внутри все обрывается.

– Я не свечусь.

– Светишься. – Он наконец поворачивает голову. – Домой заходишь – рожа довольная. С чего бы, а? Что там у тебя такого хорошего, в этой конторе?

– Ничего. Просто работа интересная. Мне дали настоящее дело, я…

– Дело. – Он усмехается. – Кто дал?

Вот оно. Я чувствую, как холодеет спина.

– Куратор. Адвокат, к которому меня приставили.

– Мужик, что ли?

Одно слово. И я понимаю, что как ни ответь – будет плохо.

– Да, но…

– Молодой?

– Не знаю. Взрослый. Он просто куратор, Руслан, нас четверо стажеров, я…

– Заткнись.

Он говорит это негромко, но я замолкаю на полуслове. Ставит бокал на столик. Медленно, аккуратно, чтобы не звякнуло. Встает.

Я делаю шаг назад. Это рефлекс, я не успеваю его удержать, и он это видит.

– Ты от меня пятишься? – Голос спокойный, негромкий. – В своем доме? От мужа?

– Нет. Прости. Я не…

Он подходит. Берет меня за подбородок – не грубо, почти ласково, большим и указательным пальцем, приподнимает мое лицо, разворачивает к свету. Смотрит долго, изучающе, будто ищет на нем следы чего-то.

– Пять лет, – говорит он задумчиво. – Пять лет ты у меня тихая была. Правильная. А тут несколько дней походила в свою контору – и глазки заблестели. Думаешь, я слепой?

– Руслан, это просто обычная практика. Клянусь. Я просто учусь, ты же сам разрешил…