– Это забота. – Она пожимает плечами. – Иди. Работай. У нас с тобой много общих дел, и я бы не хотела, чтобы личное на них сказалось. Надеюсь, ты меня понял.
Я понял. Слишком хорошо понял.
Выхожу из кабинета, прикрываю за собой дверь. В коридоре пусто. Внутри все кипит. От злости и на Вику, и на себя, и на этот дурацкий разговор, из которого я вышел вроде победителем, а на душе так, будто меня макнули рожей в грязь.
И тут, у самого лифта, натыкаюсь на нее.
Ларина. Стоит с сумкой через плечо, уже в пальто, собирается уходить. Увидев меня, застывает на месте.
– Вы… еще здесь, – говорит она едва слышно.
– А ты чего застыла? – Выходит резче, чем хочу. Злость на Вику выплескивается не туда. – Не съем. Шла домой – иди.
Она вздрагивает всем телом и втягивает голову в плечи. Взгляд падает в пол, пальцы стискивают ремень сумки.
– Простите, – выдавливает она. – Я сейчас уйду. Я не хотела… я просто доделывала…
И вот это «простите» бьет меня похлеще любой Викиной угрозы. Она не огрызнулась, не удивилась, не спросила, чего я взъелся. Она испугалась и начала оправдываться. За то, что задержалась на работе. Так пугается человек, которого приучили, что за любую мелочь можно получить.
Злость уходит разом. Мне становится стыдно.
– Постой. – Говорю мягче. – Алина. Я не ругаюсь. Извини, сорвался, это не из-за тебя. Ты ни в чем не виновата.
Она поднимает на меня глаза – осторожно, недоверчиво, проверяя, не обманываю ли. И в этом взгляде столько всего, что у меня сжимается сердце.
Двадцать три года. А смотрит так, словно доброе слово для нее – большая редкость, чем окрик.
– Иди домой, – говорю я мягче. – Рабочий день кончился. И… молодец, что стараешься. Но себя тоже надо беречь.
Она кивает, торопливо, и заходит в лифт. Двери закрываются, а я так и пялюсь на них как баран на новые ворота..
И понимаю неприятную вещь.
Я думаю не о Вике, которая только что пригрозила сломать мне карьеру. Я думаю о том, как эта девочка сказала «простите» и вжала голову в плечи.
И почему-то мне очень хочется знать, кто научил ее так бояться.