Я захожу в свой кабинет, бросаю пальто на кресло, беру блокнот. Смотрю на телефон, где висит непрочитанное от секретаря: «стажер для протокола?»

Отвечаю: «Ларину. Пусть подойдет в большую переговорную».

В большой переговорной у нас стеклянная стена в коридор и жалюзи, которые никто никогда не опускает. Сегодня они опущены.

Я открываю дверь.

За столом двое. Один в очках, из тех, кого притаскивают объяснять цифры. Второй сидит во главе стола так, как сидят люди, которые привыкли, что под них подстраиваются. Развалившись, локоть на спинку соседнего стула, ноги вытянуты. Под полтинник, тяжелое лицо, дорогой костюм, который на нем сидит неправильно, потому что такие плечи под костюм не рассчитаны.

А у двери, в углу, стоит третий. Не садится. Стоит и смотрит в стену напротив.

Этого третьего я где-то видел.

– Доброе утро, – говорю я. – Прошу прощения за опоздание, авария на мосту. Дамир Сафаров, я буду вести ваше дело.

Тот, что во главе стола, поднимается и протягивает руку.

– Князев. Руслан Игоревич.

Сдавливает мне руку до хруста. Альфач херов. Я таких за свою карьеру навидался немало, и все они первым делом жмут руку так, чтобы ты понял, кто тут главный.

Я отвечаю ровно тем же и сажусь напротив.

– Иваныч, – кивает он на очкарика. – Человечек мой. Он в бумагах шарит.

– Очень приятно. Давайте по существу. Мне сказали, у вас спор с подрядчиком.

– Сказали ему. – Князев усмехается. – А почитать не успел?

– Не успел. Двадцать минут – и я буду знать ваше дело лучше, чем вы. Иваныч, давайте документы.

Очкарик суетливо раскладывает передо мной документы, и я вижу, как Князев отслеживает каждое мое движение. Так смотрят, когда решают, стоит ли человек денег.

Я успеваю просмотреть договор и половину актов.

– Экспертиза была? – спрашиваю.

– Не было.

– Будет. Без нее суд ничего не установит. Готовьтесь, что процесс затянется месяцев на восемь.

– Восемь, – повторяет Князев. – А если мне надо быстрее?

– Быстрее – это не ко мне, а к вашему подрядчику. Договаривайтесь.

Он смотрит на меня. И вдруг усмехается.

– Прямой ты. Мне говорили.

– Кто говорил?

– Люди.

Я делаю пометку в блокноте и не отвечаю. У меня половина клиентов такие, и я давно понял, что лучший способ с ними работать – не подыгрывать.

В дверь стучат.

– Открыто, – говорю я, не поднимая головы. – Ларина, заходи, садись где удобно, будешь писать протокол.

Дверь открывается.

Я дописываю фразу, ставлю точку и поднимаю глаза.

Она стоит в дверях с блокнотом, прижатым к груди, и не здоровается.

У нее такое же лицо, как в пятницу, когда я сказал: сними пиджак.

Она не смотрит ни на меня, ни на очкарика. Она смотрит на человека во главе стола.

И тут я слышу, как позади нее шевелится тот третий, который стоял у двери. И я наконец вспоминаю, где его видел. На парковке, вечером, у черного внедорожника, куда она села после работы.

В переговорной становится очень тихо.

Князев откидывается на спинку стула. Кладет обе руки на стол.

– О, – говорит он. – А вот и наша практикантка.

Он поворачивается ко мне, и на лице у него торжествующая улыбка.

– Знакомьтесь, Дамир Тимурович. Алина Ларина, моя жена.