Вчера она поймала меня в коридоре с вопросом про сроки исковой давности и спорила минуты три, пока я не полез в кодекс проверять, потому что она была права, а я нет. Позавчера принесла проект отзыва раньше срока и стояла над душой, пока я читал. А сегодня – доброе утро, Дамир Тимурович, и глаза в стол.

Ладно. У людей бывает плохое утро. У меня самого их было штук триста подряд.

Иск от подрядчиков приходит в десять двадцать. Сорок два листа, из них тридцать – мусор для объема, но восемь страниц по существу написаны неглупо. Я читаю их дважды, отмечаю карандашом, и к двенадцати у меня складывается, куда бить.

В двенадцать я зову ее.

– Ларина, зайди.

Она заходит с папкой, прижатой к груди, останавливается у двери.

– Садись.

– Я постою.

– Садись, – говорю я. – У меня к тебе разговор минут на двадцать, я не хочу все двадцать смотреть на тебя снизу вверх.

Она садится на самый край стула. Спину держит прямо, папку кладет на колени и не убирает с нее рук.

– Что по нашему взысканию?

– Я нашла три решения по похожим спорам. – Отвечает вежливо, без выражения. – В двух суд взыскал полностью, в одном снизил неустойку по статье триста тридцать три. Я выписала, чем они мотивировали снижение.

– И чем?

– Несоразмерностью. Но там неустойка была двенадцать процентов в месяц, а у нас три десятых процента в день. Это девять процентов. Меньше, чем у них, но все равно много.

– То есть?

Она чуть медлит.

– То есть я бы на всякий случай подготовила расчет по двойной ключевой ставке. Чтобы, если суд начнет снижать, у нас уже лежал готовый вариант, а не он сам придумывал цифру.

Я откидываюсь на спинку. Это ровно то, что я собирался ей объяснять двадцать минут. Она додумалась до этого сама. Хотя девчонка еще совсем зеленая.

– Хорошо, – говорю. – Очень хорошо, Ларина.

Она кивает. И все. Ни улыбки, ничего. Позавчера от такого у нее бы уши покраснели.

– Расчет сделаешь к пятнице?

– Да.

– Вопросы есть?

– Нет.

– Точно нет? Обычно у тебя их штук пятнадцать.

– Нет. Спасибо, Дамир Тимурович.

Она встает. И когда наклоняется за папкой, которая сползла с колен, волосы у нее сдвигаются на сторону, и я вижу скулу.

Там пятно. Замазано тоналкой, наспех, и по краю видно, где заканчивается маскировка и начинается то, что под ней. Синее с желтым.

– Стой.

Она замирает на полушаге.

– Что у тебя с лицом?

Секунда. Ровно одна секунда, за которую она успевает поправить волосы.

– Ничего. Дверью ударилась.

– Дверью?

– Да. Дома, в ванной. Наклонилась за полотенцем, а там шкафчик, я его не закрыла и не заметила. Со всей дури приложилась.

И вот тут я ей не верю. Не потому что версия плохая, версия как раз нормальная. А потому что она ее рассказывает слишком складно. Со всеми подробностями, ни разу не сбившись. Так говорят то, что заранее придумали и прогнали в голове несколько раз.

Я двенадцать лет слушаю, как люди врут. Клиенты постоянно врут мне в глаза, за деньги, которые сами же мне и платят.

– Ларина.

– Мне нужно идти, я обещала Соболеву подборку к двум.

– Ларина, посмотри на меня.

Она поднимает глаза. И я вижу в них не смущение, а что-то другое, чего я не ждал. Она смотрит на меня так, как смотрят на человека, который вот-вот сделает что-то опасное. И взглядом просит этого не делать.

– Хорошо, – говорю я. – Иди.

Она выходит и прикрывает за собой дверь.

Я сижу и смотрю на закрытую дверь минуты две.

Потом беру телефон, открываю список сотрудников, нахожу ее – Ларина Алина Викторовна, стажер, судебный отдел. Смотрю на строчку с номером телефона. Что я собираюсь ей написать? «У тебя все нормально?» Она уже ответила, что нормально.

Кладу телефон экраном вниз.

В два заходит Олег. Без стука, как всегда, с чашкой, которую он таскает с собой по всему офису.

– Ты Гринбергу звонил?

– Он мне звонил. Утром, в пробке.

– И?

– И у нас второй иск. От тех же. Я к вечеру набросаю позицию.

– Набросай. – Он садится в кресло напротив и вытягивает ноги. – Только не сегодня. Сегодня иди домой пораньше, отлежись, у тебя рожа как у покойника.

– Спасибо, Олежа. Ты умеешь поддержать.

– Я умею считать. – Он делает глоток. – Ты за месяц взял четыре дела сверх нормы. Я не против, я тебя знаю, ты так лечишься. Но у меня фирма, а не хоспис.

Мы сидим. Он листает что-то в телефоне. Я решаю, что не спрошу, а потом все-таки спрашиваю.

– Олег.

– М?

– Вот смотри. Гипотетически. У тебя стажер, и ты видишь, что у него дома что-то не то.

Он поднимает голову. Смотрит на меня, и я вижу, как в нем включается тот человек, из-за которого его фамилия стоит на вывеске.

– Что значит не то?

– Ну. Синяк.

– Кто?

– Гипотетически.

– Дамир, у тебя гипотетически не бывает. – Он ставит чашку на стол. – Ларина?

Я молчу.