А мне почему-то обидно, и я не хочу разбираться почему. Я прижимаю папку к себе и иду к двери, и уже на пороге он говорит мне в спину, не поднимая головы:

– Хорошей пятницы, Ларина.

Обычные слова, которые говорят всем. Но я иду к лифту и улыбаюсь.

А потом двери открываются на первом этаже, и я вижу Хоря.

Он никогда не заходит внутрь. Он всегда ждет в машине. А сегодня он стоит здесь, здоровый, в куртке, посреди стеклянного холла с кожаными диванами, и охранник за стойкой поглядывает на него с опаской.

– Ты долго, – говорит Хорь вместо приветствия.

– Я предупреждала.

– Пошли.

Мы выходим. И на улице я вижу, что машина стоит не там, где обычно, а прямо у крыльца, на месте для инвалидов, и что она не пустая.

На заднем сиденье сидит Руслан.

У меня подкашиваются ноги. Я оступаюсь на ступеньке и хватаюсь за перила.

Хорь открывает мне дверь. Я сажусь.

В машине пахнет одеколоном и сигаретами моего мужа. Руслан сидит, откинувшись, и смотрит вперед, на здание.

– Ну как, – спрашивает он. – Сдала свою работу?

– Сдала.

– Молодец. – Он поворачивает голову. – А я вот решил посмотреть, где моя жена целыми днями пропадает. Красиво тут у вас. Дорого-богато.

Он говорит спокойно, почти ласково, и от этого спокойствия у меня немеют пальцы.

– Поехали, – говорит он Хорю.

Машина трогается. Я сижу и смотрю в окно, а в стекле отражается его лицо, повернутое ко мне.

– Мужик там был один, – говорит он через минуту. – Курил у входа, пока мы стояли. Черное пальто, часы дорогие. Кто такой?

Я не знаю, кто там курил. Я не знаю, был ли там вообще кто-то. Я знаю только, что если сейчас ошибусь с ответом, будет плохо.

– Я не видела. У нас в здании три компании, там куча народу.

– Ясно, – говорит он.

И больше до самого дома не произносит ни слова.

Я сижу и понимаю, что сейчас он меня не тронет. При Хоре он никогда не трогает.

А вот что будет, когда мы приедем и за нами закроется дверь, я не знаю.

Глава 12

Дамир

В пятницу я прихожу в офис в восемь утра, чего со мной не случалось года три.

Дома все равно делать нечего. Я просыпаюсь в шесть, лежу, смотрю в потолок, потом встаю, стою под душем дольше, чем нужно, и понимаю, что если останусь тут еще на час, то начну думать о вещах, о которых думать не надо.

В офисе в это время пусто. Охранник внизу здоровается со мной с некоторым удивлением, на этаже горит только дежурный свет, и уборщица возит пылесосом между столами.

Я сажусь работать и работаю до половины десятого, пока не начинают приходить люди.

Ларина приходит без четверти десять.

Я вижу ее через стеклянную перегородку и ловлю себя на том, что поднял голову еще до того, как она появилась. И у меня екает в груди. Как у пацана.

Она проходит мимо моей двери и садится за свой стол.

Через сорок минут она стучит и заходит с распечаткой.

– Дамир Тимурович, у меня вопрос по отзыву. Тут написано, что они получили претензию, а в описи вложения претензии нет, там только акт. Это ошибка или я не понимаю?

– Покажи.

Она подходит к столу и кладет распечатку передо мной. Наклоняется, чтобы показать пальцем нужную строчку, и рукав блузки сползает вниз, к локтю.

И я вижу.

На предплечье, с внутренней стороны, четыре темных овальных пятна и одно с другой стороны, отдельно. Расположены так, как располагаются пальцы, когда руку хватают и держат.

Она замечает мой взгляд через полсекунды. Отдергивает руку, одергивает рукав, выпрямляется.

– Так это ошибка или нет?

Я смотрю на нее.

– Закрой дверь.

– Я просто спросила про опись, я могу потом…

– Ларина. Закрой дверь.

Она стоит. Я вижу, как она соображает, что делать, и как понимает, что вариантов нет. Идет к двери и закрывает ее.

– Сними пиджак.

– Что?

– Сними пиджак.

Она смотрит на меня, и в глазах у нее появляется что-то, чего я раньше не видел. Не смущение. Страх, но не за себя.

– Дамир Тимурович, я не буду ничего снимать.

– Я не в том смысле, и ты это прекрасно понимаешь.

– Тогда зачем?

– Затем, что я уже видел синяк у тебя на руке. И хочу знать, кто его тебе оставил.

Она молчит.

Я встаю, обхожу стол и останавливаюсь в двух шагах от нее, не ближе. Потому что если подойти ближе, я могу ее напугать, а этого я сейчас хочу меньше всего.

– С тех пор, как ты здесь появилась, ты ведешь себя очень странно, – говорю я. – Ты садишься спиной к стене. Ты вздрагиваешь, когда открывается дверь. Ты ходишь в блузках под горло, когда в офисе дышать нечем. У тебя была замазана щека, и ты рассказала мне про шкафчик так гладко, что это могла быть только заготовка. А теперь я вижу у тебя на руке синяки от пальцев.

– Я просто неуклюжая.

– Алина.

Я называю ее по имени первый раз, и это выходит само.