– Понял, – говорит Олег. – Слушай меня. Если она сама придет и попросит помощи – помогай, я слова не скажу, хоть в рабочее время, хоть бесплатно. Если она сама не приходит – ты не лезешь.

– Она не придет.

– Значит, не лезешь.

– Она же еще совсем молодая и глупая, Олег.

– Молодая, глупая, но взрослый человек, и у нее есть своя жизнь, в которую тебя не звали. Я такое видел, и не раз. Ты влезаешь, из лучших побуждений, весь в белом. Ее прижимают дома вдвое сильнее, потому что кто-то полез. Она увольняется, чтобы больше никто не лез. И ты остаешься с чувством, что помог.

Я молчу.

– И еще, Сафаров. – Он идет к двери. – Хорош в Робин Гуда играть. Разбирайся со своими тараканами, а про работу иногда тоже не забывай. Позицию по Гринбергу мне на почту до завтра.

Дверь закрывается. Я сижу и понимаю, что он прав по всем пунктам, и что мне от этого не легче ни на грамм.

Остаток дня я работаю. Пишу позицию по второму иску, отправляю Олегу в шесть сорок, отвечаю Гринбергу, который звонит еще дважды. Между делом раз пятнадцать смотрю через стеклянную перегородку в общий зал.

Ларина сидит и работает. Ворот блузки застегнут под горло, хотя в офисе жарко, потому что отопление фигачит на полную. Волосы распущены и лежат так, чтобы закрывать левую сторону лица. Каждые несколько минут она поправляет их машинально, даже когда они не сдвинулись.

В семь она встает, собирается и уходит. Не одна, вместе со всеми, в общем потоке.

Я спускаюсь через десять минут.

На улице темно и сыро. Я иду к своей машине, которая стоит на дальнем краю парковки, и на полпути останавливаюсь.

У самого крыльца стоит черный внедорожник с тонированными стеклами. Не такси. Не служебная. Такие машины я вижу у клиентов, за которых потом приходится объясняться перед коллегией.

Она стоит рядом с ним.

Из машины выходит мужик. Здоровый, лет под сорок, в куртке, коротко стриженный. Он не открывает ей дверь, как открывают женщине. Он открывает дверь и стоит рядом, глядя не на нее, а по сторонам. Так стоят, когда следят, чтобы никто не подошел.

Она садится. Он захлопывает дверь, обходит машину, и перед тем как сесть за руль, оглядывает парковку еще раз. Взгляд проходит по мне.

Я стою у чужого хендая с ключами в руке и делаю вид, что ищу свою машину.

Внедорожник выезжает и уходит направо, к проспекту. Я стою и смотрю ему вслед, пока он не сворачивает.

Мужик, который перед тем как сесть за руль осматривает парковку. Застегнутый под горло ворот. Дверца шкафчика в ванной.

Ладно. Не лезу. Я обещал Олегу не лезть.

Иду к машине и всю дорогу до дома думаю о том, куда ее сейчас везут.

Глава 11

Алина

Утром в четверг Руслан входит в спальню, когда я застегиваю блузку.

Я не слышала, как он подошел, и от неожиданности дергаюсь. Он это замечает, но ничего не говорит. Стоит в дверях, смотрит, как я одеваюсь, и я застегиваю пуговицы медленнее, чем нужно, потому что пальцы не слушаются.

– Телефон дай.

Я беру телефон с тумбочки и отдаю. Он разблокирует его сам, пароль он знает, пароль ставила не я. Садится на край кровати и начинает листать.

Смотреть там нечего. Мама, две подруги с курса, деканат, доставка воды, Кира из дома напротив. Никаких мужчин, кроме однокурсника Стаса, который писал мне в мае про конспект, и я тогда ответила ему одним словом, чтобы не было повода для ревности.

Руслан тщательно изучает все содержимое телефона. Открывает галерею, пролистывает фотографии – там учебники, страницы кодекса, которые я снимала в библиотеке, и снимок расписания практики. Открывает удаленные. Там пусто.

Потом открывает почту и читает письма, которые мне присылают из фирмы. Часть из них от Дамира Тимуровича, там сроки, файлы и одна строчка текста в каждом. Он читает их все.

– Кто такая Маркова?

– Управляющий партнер. Она всем письма рассылает, про пожарную безопасность и графики.

Он еще листает. Потом возвращает мне телефон.

– Буду проверять раз в неделю, – говорит он. – Не понравится – заберу совсем.

– Хорошо.

– Руслан?

– Ну.

– Мне в пятницу нужно сдать одну работу. Я могу задержаться минут на сорок.

Говорю и сразу жалею. Он поворачивается ко мне медленно.

– Задержаться.

– На сорок минут. Или на час. Если не сдам, меня отчислят с практики, а без проставленной практики до диплома не допустят.

Я знаю, что бью в единственное место, куда еще можно попасть. Учиться он мне разрешил не просто так. Год назад он сказал, что свой юрист в доме – это удобно, что чужим он бумаги не показывает, а жена никуда не денется. С тех пор он несколько раз давал мне читать какие-то договоры и спрашивал, нет ли там подвоха.