Я слышу звуки их смачного поцелуя.

Уроды. Какие же вы все уроды, — хочется мне развернуться и запустить в них напольной вазой, но… моих эмоций эти двое слизняков не заслужили.

И всё же бросаю через плечо:

— Если завтра ты не предоставишь мне доказательства, что с моим сыном всё хорошо, то об этих ваших слюнявых играх узнает весь твой штаб. Мерзких доказательств я уже собрала достаточно. Так что подумай, нужно ли оно тебе.

Ухожу. За спиной у меня гробовая тишина.

Видео у меня действительно есть. Я поставила телефон с включённой камерой в нашей спальне. Эту грязь я не смотрела, но знаю, что она записалась. А потому, если вдруг пригодится, мне тоже будет чем ответить.

И вот я в комнате сына. И подушка моя снова мокрая от слёз. Слышу, как в нашей спальне скрипит кровать, но сегодня эти двое ведут себя потише. А мне плевать. Я накрываюсь с головой, отворачиваюсь к стене и просто читаю молитвы о моём мальчике.

А среди ночи меня неожиданно вырывает из сна звонок телефона. Беру в руки аппарат и вижу незнакомый номер. Отвечаю, и сердце моё едва не останавливается, когда в трубке я слышу родной голос сына:

— Мама, мамочка...

— Сынок! — кричу я. — Пашенька, родной!

— Мама... — какое-то рваное, отчаянное.

Я понимаю, что с ним беда.

— Что случилось, родной? Что там у тебя? Скажи!

— Всё хорошо, мам.

Но таким тоном не говорят, что всё хорошо.

— Ты ведь на полигоне, родной? Ты в безопасности? Скажи!

— Нет, мама…, — горькая усмешка. — На полигоне я был всего неделю. И… прости меня, мамочка, — жалобно всхлипывает он, разрывая мне сердце на атомы. — Прости, я очень виноват, я…

Не дышу. Мне дико страшно, потому что я понимаю, он… Он прощается…

— Я просто хотел сказать, что люблю тебя, мама… — шепчет сорванным, обреченным голосом.

— Сынок, сынок, я тебя тоже люблю, и ты меня прости! — рыдаю я в трубку. — Сынок, я тебя жду, я за тебя молюсь! Скажи, где ты? Где?

— Прости меня, мама, — звучит тихо. — Прости, но... боюсь, мы больше не увидимся, — гаснет его голос.

И вдруг, где-то там на фоне, гремит взрыв. Хотя мне кажется, что это взрывается моё сердце в груди.

Я слышу крики, стоны, шум. Я отчаянно кричу имя сына в трубку, но он больше не отвечает. А потом связь обрывается.

А я понимаю, что стою на полу на коленях. И мне кажется, что вокруг меня тоже руины. Из трясущихся рук выпадает телефон. Дикие рыдания рвутся наружу. Я плохо понимаю, что происходит дальше, ведь я сейчас где-то там… Умираю вместе с ним!

Меня трясет, я вцепляюсь в волосы на голове, кричу…

Я не знаю, что делать, куда бежать…

Где-то в поле моего зрения появляется перепуганный Кеша.

— Уля! Уля, — трясёт он меня за плечи.

Картинка передо мной дрожит. И меня накрывает дикая по силе истерика, злость, отчаяние. Я отталкиваю ненавистного мне мужа и изо всех сил луплю кулаком ему прямо в глаз. Он отлетает, с ужасом глядя на меня:

— Ты что, ты больная?

— Ах ты, сволочь! — встаю я. — Ты ведь врал мне всё это время. Ты врал! — ору не своим голосом, срывая связки. — Он не был на полигоне, он в пекле, он…, — хриплю, задыхаюсь. — Он… Я кажется, я его потеряла. А потому меня в этой жизни больше тоже ничего не держит.

Я плохо соображаю, но меня несет какая-то сила вперед. Лечу в кабинет Кеши. Нахожу ключи от того верхнего ящика стола. С третьего раза попадаю в замочную скважину, дергаю на себя ящик и достаю оттуда его табельный.

Он влетает следом:

— Ты что творишь, дура?! — орёт он.

— Ты убил моего сына, а я сейчас убью тебя! — направляю на него ствол.

Дорогие мои, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Юлия Пылаева

Головная люболь офицера

Новенькая стоит посреди кабинета в полной парадной форме и смотрит на меня как на врага.

— Вот, — она вручает мне два мешка с мусором и смахивает со лба испарину. — И донесите там кому следует, что состояние моего кабинета — это позор! Вашего главного нужно уволить к чертям собачьим. Здесь везде бардак!

Слушаю, не перебивая. Мешки беру — не тяжёлые.

Тяжелее будет завтра, когда она поймёт, кому именно сейчас предлагала меня уволить.

— Донесёте сами, — говорю. — Прямо завтра, в девять ноль-ноль, у меня в кабинете.

Разворачиваюсь и выхожу. Пусть дозреет сама, так полезнее для воспитательного эффекта. Уже из коридора, не оборачиваясь, добиваю:

— Майор Медведев. Тот, кто тут заведует бардаком. Добро пожаловать в отдел, капитан.

Читать здесь:

Глава 11.

Кеша резко бледнеет. Я вижу, как глаза его расширяются.

— Уля, дура, убери! — голос его срывается.

Он пытается рассмотреть внимательно оружие в моей руке.

— Он же не заряженный, да? — прищуривается.

— Ага, — хмыкаю я.