Евгений Аркадьевич кивает, не задавая лишних вопросов, только протягивает руку и сжимает мои пальцы.

— Если нужна какая-то помощь, Уля, ты скажи.

— Нет, ничего не нужно, — качаю головой.

— Мы место за тобой сохраним. На работе тебя всегда ждут. Если что, возвращайся.

В коридоре меня останавливают коллеги. Кто-то пытается сунуть в руку деньги, кто-то просто смотрит с жалостью, но я отворачиваюсь от этих взглядов и тем более не позволяю говорить мне слова сочувствия.

— Не надо! — обрываю я жёстко. — Мой сын жив, я в это верю, я его найду.

И пусть люди смотрят на меня с сомнением, мне плевать.

Возвращаюсь в свой пустой дом. Собираю самые необходимые вещи в дорожную сумку и снова возвращаюсь в церковь. Теперь я провожу там почти всё время. Помогаю сортировать гуманитарку, коробки с крупами, тушёнка, медикаменты, бинты. Оказывается, монотонная работа успокаивает. Когда руки заняты, мысли в голове немного затихают.

Здесь я познакомилась с женщинами, которые плетут защитные сети. Они сидят в углу церкви, их пальцы быстро перебирают ленты, создавая плотное плетение. И у каждой женщины здесь своя история.

— Ты тоже кого-то ждёшь? — спрашивает одна из них, не поднимая глаз.

— Сына, — отвечаю я.

Она кивает, протягивает мне моток верёвки.

— Тогда помогай. Так легче, поверь мне.

Я сажусь рядом, начинаю учиться. Пальцы не слушаются, узел развязывается, но женщина терпеливо поправляет меня, объясняет. Через какое-то время получаться начинает лучше.

Через три дня батюшка говорит, что мы выезжаем. Я этого очень жду. Не могу сидеть на месте. Там я все равно буду ближе к сыну.

Я стою у грузовой «Газели», доверху забитой коробками. Продукты, инструменты, аптечки, тёплые вещи, всё, что нужно солдатам, которые сейчас там, под пулями.

— Ну что, не передумала? — спрашивает батюшка, рассматривая меня с прищуром.

— Нет, — отвечаю я твёрдо.

— Что ж, поехали, дитя. Значит, Бог тебя ведёт туда. А его пути неисповедимы.

— Это точно, — соглашаюсь я.

Ещё вчера у меня было всё, о чём можно мечтать: семья, любимая работа, обожаемый сын, дом, достаток. А сегодня я потеряла абсолютно всё.

Но пока на плаву меня ещё держит надежда, что мой мальчик жив.

Держись, мой хороший, я еду к тебе и верю, что я тебя найду.

Дорогие мои, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Аня Истомина

Еще одна попытка офицера

- Ой, Ирка, даже не смотри на него! Он трижды в разводе. Говорят, тот еще кобель…

А мне и нужен кобель! Это мой последний шанс родить без пробирки!

Читать здесь:

Глава 14.

Дорога монотонная и тянется бесконечно долго. Я сижу в кабине старой «Газели», смотрю на проплывающие за окном пейзажи. И чем дальше мы удаляемся от города и привычной жизни, тем больше здесь заметны перемены.

Может, мне кажется, но здесь даже воздух другой, более тяжелый, и чем ближе мы подъезжаем к местам, где ведутся боевые действия, тем больше в воздухе витает тревога.

Отец Андрей, а именно так зовут батюшку, молчит большую часть пути. Пару раз мы останавливаемся, чтобы перекусить, а потом снова пускаемся в путь. И всё это время я постоянно думаю о сыне, читаю молитвы. Отец Андрей подсказал мне несколько, как он сказал, чудотворных. И сейчас уповать я могу только на них и на Бога.

Периодически мы останавливаемся на блокпостах. Там молодые парни в форме проверяют наши документы, заглядывают в кузов, осматривают груз. А еще я замечаю, как некоторые из них отзывают батюшку в сторону, разговаривают с ним о чём-то, видимо, своём, личном. Наверное, просят совета. И каждого отец Андрей старается выслушать и помочь.

А я смотрю на лица этих ребят — молодые, обветренные, и у меня в груди сжимается материнское сердце. Они все немного напоминают мне Пашку. Не чертами, не возрастом, а тем, что у каждого из них ведь есть за спиной своя мирная жизнь. Но здесь все они видели то, что не должен видеть ни один мальчишка. Вот только жестокая судьба у нас не спрашивает. И война приходит в наш дом не потому, что мы её звали, случается это для каждого неожиданно и резко, а дальше нам остается только сдаться или принять бой.

Ближе к вечеру мы въезжаем в небольшой посёлок. Здесь уже чувствуется война ближе. Мы проехали немало домов с выбитыми окнами, видели сожжённые автомобили и другую технику. Жуткое зрелище. И конечно, каждый раз я думала, сколько же людей здесь погибло?

Но ответа на этот вопрос я не знаю. Да, наверное, и нет смысла его задавать. Здесь и так чувствуется, что всё пропитано гарью, пылью, опасностью.

— Приехали, — говорит батюшка, когда машина останавливается у двухэтажного кирпичного здания, больше похожего на здание школы. — Здесь полевой госпиталь, — поясняет отец Андрей. — Пойдём, я сейчас найду, кто нам поможет разгрузить гуманитарку. Часть оставим здесь, а часть я дальше повезу. Переночуем, а завтра поедем дальше.