Я понимаю, что как минимум до утра Пашку найти мне не удастся. И, наверное, нужно дать ему остыть. А потому пытаюсь успокоиться и как‑то дожить до утра. Но меня все еще трясет, от нервов я даже просто прилечь не могу, хожу по дому, как заведенная кукла.

С мыслей о Пашке переключаюсь на ситуацию в целом. Что нас ждет теперь? Понятно, что прежней наша жизнь уже не будет. Если мой муж думает, что ему действительно удастся закрыть мне рот и просто заставить молчать и терпеть, то он глубоко ошибается.

Но сейчас, пока ситуация с Пашей не прояснится, я решаю не пылить. Пусть Кеша пока делает, что хочет, лишь бы с Пашей все было в порядке.

Возвращается Иннокентий часа через два. Я с ним не разговариваю, но слышу, как хлопает входная дверь, и он идёт в нашу спальню. Я же сейчас в комнате сына сижу, среди его вещей, смотрю на его детские фотографии и безжалостно себя корю.

Как бы там ни было, здесь на первом месте именно моя ошибка, не нужно было слушать Иннокентия, нужно было рассказать сыну правду. Но теперь уже ничего не изменить. Ситуация такая, какая есть, очень некрасивая, но, я надеюсь, ещё исправимая.

Кое‑как засыпаю прямо в кресле. А когда просыпаюсь, выясняется, что дома уже никого нет. Куда отправился Иннокентий, на работу, в больницу, к Кире своей или ещё куда‑то, я не знаю и знать не хочу.

Я тут же начинаю снова названивать сыну, но телефон у него по‑прежнему выключен. Умываюсь, в зеркало стараюсь не смотреть, потому что оттуда на меня смотрит совсем чужое, опухшее, серое лицо. Кое‑как скрываю следы тяжёлой ночи косметикой, чтобы хотя бы не перепугать людей, одеваюсь и еду к Паше в институт.

Занятия у него уже закончились, но остался долг по несданному зачёту, и Пашка должен был попробовать его пересдать.

Но сына в универе я не нахожу, зато встречаю его друга — Алёшку.

— Ты Пашу не видел? — ловлю его за рукав.

— Нет, не видел, — бормочет тот. И мне кажется, врёт.

— Алёша, скажи, пожалуйста, я очень за него переживаю. Мы с ним вчера поругались сильно, и мне очень нужно с ним поговорить.

— Я правда его не видел. Он мне звонил, кажется, пьяный был. Очень злой был. Но мы не встречались. А потом у него телефон был недоступен.

— Хорошо, пожалуйста, если увидишь его, передай, что я хочу поговорить, и мне отзвонись. Хотя бы просто скажи, что с ним всё в порядке. Я очень переживаю.

— Хорошо, обещаю, — кивает он.

И вот я иду на работу. Хотя сегодня у меня смена начинается с восьми вечера, но домой меня просто ноги не несут. Говорю своей напарнице, что могу сменить её пораньше. Она радуется, говорит, что это очень вовремя. Я переодеваюсь и приступаю к работе. И мне даже немного удаётся отвлечься.

Вечером мне звонит Алёшка. Я отвечаю, тут же:

— Слушаю тебя, — говорю я.

— Ульяна Андреевна, — голос у него такой, что я сразу понимаю: что‑то случилось.

— Говори, — прошу я быстро.

— Ульяна Андреевна, я даже не знаю, как сказать. И не знаю, можно ли ещё что‑то сделать… Короче, Пашка сегодня подписал контракт.

— К-какой контракт? — туплю я, хотя сердце материнское уже стреляет тревогой и болью.

— Ну как какой, — хмыкает парень. — Такой. Повоевать решил.

— О боже! — оседаю я. — Где он? Скажи, где он? Где он его подписал?

Дорогие мои, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Кэти Свит

"Офицер. Его единственная"

Когда-то я полюбила его: сильного, смелого, серьезного. Он носил меня на руках, целовал и заверял, что я самая-самая.

Мой мир рухнул в один день.

Вернувшись с работы домой, я застала квартиру пустой. Мой муж без предупреждения собрал все свои вещи и съехал. В неизвестность.

Мы вычеркнули друг друга из жизни, прожили вдали двадцать лет.

А теперь он единственный человек, кто может спасти меня от неминуемой гибели.

Но готова ли я забыть прошлое и обратиться к нему за помощью? Смогу ли заплатить столь высокую цену за свободу?

Читать здесь: