На первой странице почерк был достаточно разборчивый, я начала читать и уже через пару минут недоумённо поморщилась: слащавое, корявое стихотворение с дурными рифмами, адресованное «непревзойдённой грации» хозяйки дома – то есть матери Татьяны. Под этим «шедевром» – подпись «кн. Ростопчин» и дата «восхитительный май, число 18».

Полистав страницы, я поняла: в этот самый альбом приходящие гости записывали стихотворные комплименты хозяйке. Некоторые из этих стишков, снабжённых изображениями роз, птичек и прочих бабочек, даже были вполне удачно зарифмованы, но всё же назвать это стихами у меня язык бы не повернулся. Может быть, я, конечно, ошибаюсь, но решила, что буквы «кн.» – это значит князь. Ну или княжич. Многие подписи были дополнены титулами. В середине альбома даже встречался какой-то граф фон Рехенберг.

Остальные альбомы содержали переписанные от руки стихи, но уже более грамотные и профессиональные; рисунки, которые дарили хозяйке приходящие дамы, – почти каждый снабжён слащавым пожеланием; выписанные откуда-то или же придуманные анекдоты, соль которых я почти не понимала. Даже не уверена, что это именно анекдоты для развлечения гостей, а не истории, подобранные по какому-то принципу для целей, мне неизвестных.

Самый странный предмет, который нашёлся в гостиной с её шестью окнами, стоял на консольном столике, изображавшем из себя два куска мраморной колонны, закрытых сверху мраморной же доской. Столик разместился аккурат посередине стены с окнами, так что собранные подхватом бархатные оконные шторы играли в этой композиции роль театрального занавеса. Это был большой, просто огромный букет из роз. Из живых.

Если учесть, что тётушка намекала на недостаток средств у Татьяны, а стол, который накрыла горничная к чаю, поражал своей скромностью, если не сказать бедностью, откуда зимой в комнате благоухающие розы?! А они действительно благоухали так, что, несмотря на заснеженный забор за окнами, в комнате ощущался зной летнего сада.

Слишком много здесь было непонятного и неизвестного, так что я тихонько отправилась в ванную комнату, чтобы не терять время: хотелось нормально помыться.

Первый раз эту непривычно просторную комнату я посещала ещё вчера вечером. Когда-то, наверное, она была достаточно роскошна, а теперь требовала ремонта. И краска на стенах пооблезла-пооблупилась, и краны позеленели от того, что их долго не чистили, да и в целом была она весьма запущенной. Особенно неряшливо выглядела облупившаяся позолота, нанесённая на выпуклый рисунок, идущий по краю деревянных панелей шкафа.

Но вот сама ванна, хоть и имела пожелтевшую эмаль, но оказалась на удивление чистой. Я повернула позеленевший кран и молча смотрела, как она наполняется водой. Обращаться к помощи горничной мне не хотелось. Я прекрасно помнила и её грубую попытку напоить меня лекарством, и то, как она лебезила перед тётушкой. Люди с двойным дном всегда вызывали у меня опасение.

Вечером я видела в фарфоровой мыльнице с длинным сколом по краю небольшой обмылок. Сейчас, в надежде найти кусок побольше и получше, я принялась распахивать дверцы расположенных внизу шкафчиков. В одном – две чистых простыни, сложенных стопкой. Старые, ветхие, но явно стираные и даже выглаженные.

Ещё в одном – упаковка от большой партии мыла, на которой была изображена дама в огромной шляпе, покрытой цветами так, как будто это клумба. Дама призывно улыбалась, а надпись была сделана на французском: «Лучшее мыло м-ль Жуанвиль».

В упаковке, в которую изначально завернуто было не меньше десяти кусков, нашёлся один «кирпичик». Я вынула его и с любопытством рассмотрела. Качество – не очень. Да и запах слишком сладкий, грубый и примитивный. Так может пахнуть дешёвое поддельное розовое масло. Пока ванна набиралась, я макнула мыло в воду и потёрла по руке. Как и следовало ожидать, мылилось очень средне, плотная пена не получалась, в общем, третий сорт – не брак, тем более что и выбора нет.

Зато на гвоздике висела и сохла большая мочалка из натуральной люфы. Повесив халат на вычурную бронзовую вешалку, стоящую у дверей, я с удовольствием скинула пропотевшую ночнушку и нырнула в воду.

Глава 6

Надо сказать, что, несмотря на недостаток шампуня и любимой мной пены для ванн, которую я по детской привычке назвала «Бадузаном», не обращая внимания на настоящее наименование, вымылась я с большим удовольствием.

Вылезла из ванны и встала на сброшенную сорочку, так как коврик отсутствовал. Накрутила на голове тюрбан из одной простыни, сложив её вдвое, а второй обмоталась сама. Секунду поколебавшись, надела туфли и, кинув халат на сгиб руки, приоткрыла дверь. Опасливо выглянула в коридор – никого нет. Торопливо добежала до своей комнаты – слава богу, обошлось без свидетелей.

Не думаю, что в этом мире принято бегать полуголой по коридорам даже собственного дома. Судя по одежде и обращению с прислугой, здесь общество чётко делится на господ и слуг, и нормы морали должны сильно отличаться от привычных мне. И раз уж я попала в высший класс – нужно соблюдать местные приличия.