Род Соловьёвых – когда-то большой и многочисленный, последние два столетия практически вымирал.

-- Вот как предок наш, Порфирий Егорович, из поездки своей от старого Разлома вернулся, так потихоньку род и начал нищать и детьми, и богатствами.

Заметили эту особенность не сразу, но лет через сорок уже никто из огромной тогда семьи уже не сомневался, что научное любопытство привело к медленной катастрофе. После поездки к Разлому в семьях, даже в тех, что не жили в Санкт-Петербурге, а раскиданы были по просторам империи, рождалось не более двух детей, а чаще – по одному. И если первые годы всё выглядело случайностью, то лет через пятнадцать забеспокоились уже все.

-- Тогда ведь, Татьяна, в роду ещё и маги сильные были, и деньги оставались. Сын Порфирия Егоровича до царской семьи добрался, имени продал… Лучшие менталисты проверяли и ничего не нашли…

Слушая её рассказ я сидела тихо, как мышь под веником. Разумеется, раньше мне попадались книги, где миры были с магией, но сама я никогда не верила в чудеса, свалившиеся на голову просто так, и такие истории чаще всего откладывала. Просто поверить в магию с моим воспитанием было решительно невозможно!

Если бы мир вокруг и сама Ольга Александровна не выглядели столь реалистично, мне бы проще было признать, что у меня поехала крыша и срочно требуется вмешательство даже не психолога, а психиатра. Проще поверить в таблетки, вызывающие галлюцинацию, чем в то, что во время рассказа Ольга Александровна неожиданно недовольно поморщилась, сказала: «Терпеть не могу запах свечей!», а после этого встала, задула огоньки на столе и хлопнула в ладоши, вызвав появление ярко-ярко горящего шарика диаметров сантиметров пять.

Для меня это оказалось шоком гораздо более сильным, чем сам факт попаданства, а вот тётушка даже внимания не обратила на парящую у неё над плечом сферу и продолжала рассказывать, что сама она – вдова, детей нет, и большую часть жизни провела в провинции, в крошечном имении мужа.

-- Ты, верно, не помнишь, Танюша, но с мамой твоей мы не слишком ладили, потому и в гостях я у вас бывала всего дважды – на свадьбе родителей твоих, да на похоронах Алексея. А когда письмо от поверенного пришло, что ты сиротой осталась… – Ольга Александровна вытащила откуда-то крошечный носовой платок, аккуратно промокнула глаза и тихим, почти сипловатым голосом закончила: – В общем, девочка моя – я за тобой. То, что матушка твоя, земля ей пухом, за три года вдовства хозяйство окончательно разорила – то пустяки. Земель у меня может и немного, но голодать мы с тобой не будем. Как станет тебе полегче – сходим к поверенному, дела тут завершим и поедем.

После фокуса с шариком, всё еще парящим над плечом тётушки, я до сих пор сидела в полном обалдении и совершенно не представляла, что и как нужно говорить.

В дверь поскреблись и на тётушкино: «Войдите», просунулось лицо горничной, которая почему-то шёпотом доложила:

-- Барыня Ольга Александровна, взбодрила я самоварчик-то, там, в гостиной, всё уже поставлено, что в доме нашлось. Извольте чайку отпить с дороги.

Тётушка посмотрела на меня и спросила:

-- Не хочешь чаю, Татьяна? Нет, если у тебя кружится голова или ещё что-то…

-- Очень хочу! До сих пор во рту горечь от микстур, – на самом деле мне хотелось увидеть хоть что-то кроме это комнаты и, может быть, заметить новое волшебство. У меня всё еще были опасения, что это не настоящая магия, а просто какой-то фокус.

Тётушка величественно встала с табуретки, блеснув стёклышками пенсне и приказала:

-- Агафья, помоги барышне одеться и проведи её в гостиную, – с этими словами она вышла, двигаясь аккуратно и плавно, давая время горничной уступить ей дорогу.

Надо сказать, что приезд тётушки на прислугу подействовал просто волшебным образом. Никаких больше «…подыхайте тут!» не звучало. Напротив, Агафья теперь была сама любезность и предупредительность.

Откуда-то появится потертый и тяжелый шерстяной халат, который она аккуратнейшим образом помогла мне надеть, лично завязала пояс и даже опустилась на колени, чтобы помочь сунуть ноги в разношенные домашние туфли.

Затем, бережно придерживая меня за локоток и воркуя в ухо: «Вот так и ладненько! Торопиться не надо, а то, не дай боже, головушка закружится…» она неторопливо повела меня куда-то в глубину дома.