– Ольга Александровна, ещё минут пятнадцать – и всё накрою, – помогая ей снять накидку, ответила горничная.

– Спасибо, дорогая.

Тётушкина горничная хоть и была почти одних лет с моей и выглядела достаточно сурово, нравилась мне гораздо больше. Не чувствовалось в ней никакого второго дна. Я поймала её взгляд и робко улыбнулась, неожиданно получив в ответ ласковую улыбку.

Ольга Александровна ушла в гостевую комнату, в ту часть дома, где её устроили и которую я ещё не рискнула осмотреть, и вернулась через несколько минут, освежившаяся и даже с капельками влаги на выбившемся из причёски локоне. Она внимательно взглянула на моё платье, вздохнула, кивнула каким-то своим мыслям и негромко сказала:

– К сожалению, хороших новостей нет, Таня. Сейчас мы пообедаем, а потом сядем и обсудим, что будем делать дальше и как нам жить. Признаться, этакой пакости я всё же от твоей матери не ожидала…

Я совершенно не знала, как на это реагировать, а Ольга Александровна, заметив моё растерянное лицо, торопливо проговорила:

– Прости… прости, детка… Это я так, со зла… Матушка твоя, земля ей пухом, пусть и не была никогда путней хозяйкой, но всё же тебя любила и желала тебе только самого лучшего, это так и есть! Поедим и решим, нам-то что теперь с тобой делать…

Она неожиданно подошла ко мне, обхватила за плечи, и я уткнулась лицом ей в грудь. Тётушка поглаживала меня по плечам и мокрым волосам и приговаривала:

– Ничего, девочка, ничего… Всё у нас с тобой наладится.