– Ольга Александровна, ещё минут пятнадцать – и всё накрою, – помогая ей снять накидку, ответила горничная.

– Спасибо, дорогая.

Тётушкина горничная хоть и была почти одних лет с моей и выглядела достаточно сурово, нравилась мне гораздо больше. Не чувствовалось в ней никакого второго дна. Я поймала её взгляд и робко улыбнулась, неожиданно получив в ответ ласковую улыбку.

Ольга Александровна ушла в гостевую комнату, в ту часть дома, где её устроили и которую я ещё не рискнула осмотреть, и вернулась через несколько минут, освежившаяся и даже с капельками влаги на выбившемся из причёски локоне. Она внимательно взглянула на моё платье, вздохнула, кивнула каким-то своим мыслям и негромко сказала:

– К сожалению, хороших новостей нет, Таня. Сейчас мы пообедаем, а потом сядем и обсудим, что будем делать дальше и как нам жить. Признаться, этакой пакости я всё же от твоей матери не ожидала…

Я совершенно не знала, как на это реагировать, а Ольга Александровна, заметив моё растерянное лицо, торопливо проговорила:

– Прости… прости, детка… Это я так, со зла… Матушка твоя, земля ей пухом, пусть и не была никогда путней хозяйкой, но всё же тебя любила и желала тебе только самого лучшего, это так и есть! Поедим и решим, нам-то что теперь с тобой делать…

Она неожиданно подошла ко мне, обхватила за плечи, и я уткнулась лицом ей в грудь. Тётушка поглаживала меня по плечам и мокрым волосам и приговаривала:

– Ничего, девочка, ничего… Всё у нас с тобой наладится.

Глава 7

Разговор после обеда у нас вышел весьма деловой и не слишком весёлый, заодно мне стало понятно, почему в доме со столь роскошно отделанной гостиной и столовой я живу в такой убогой комнатёнке. На самом-то деле я вовсе не считала свою комнату убогой. Она была чистенькая, миленькая и по-деревенски уютненькая. Но контраст с парадными комнатами был сильный, это я признавала.

Беседовать мы сели в той самой гостиной, и тётушка, потерев висок и болезненно поморщившись, осторожно спросила:

– Таня, что ты знаешь о делах своей семьи?

Я недоумённо пожала плечами и совершенно честно ответила:

– Ольга Александровна, может, я раньше что-то и знала, но сейчас с трудом могу вспомнить даже лицо мамы. Может, конечно, память ещё и вернётся… – с откровенным сомнением в голосе произнесла я, постаравшись, чтобы фраза прозвучала максимально неуверенно. Какие-то обрывки жизни прежней Татьяны я во снах видела, но было это весьма расплывчато и давало слишком мало информации.

Тётушка всё собиралась с духом, не зная, с чего начать, и наконец заговорила:

– Разумеется, детка, ты – единственная наследница твоей мамы. В завещании указана даже шкатулка с драгоценностями, и эти самые драгоценности переписаны поштучно, но, как сказал мне поверенный, на данный момент шкатулка практически пуста: баронесса Соловьёва заложила всё, что можно, чтобы поддерживать привычный уровень жизни. Остатки земель, которые ещё год назад сдавались в аренду, уже проданы. По сути, из имущества остался только дом. Вот этот самый, – она лёгким жестом руки обвела комнату, в которой мы сидели. – Не знаю, что за злой советник был у твоей матушки, но этот дом принадлежит тебе при одном условии: ты не будешь продавать его в течение десяти лет.

Мы помолчали, потому что мне сказать было нечего, а Ольга Александровна, похоже, всё ещё не могла решиться на что-то определённое. Затем она, отведя глаза в сторону, снова заговорила:

– Дом расположен на окраине столицы, и пусть район не самый богатый, но для города это весьма лакомый кусочек: очень уж большой кусок земли он занимает. Признаться, дитя, я сильно рассчитывала, что, продав особняк, мы уедем ко мне в поместье не с пустыми руками. К сожалению, продать мы ничего не можем…

– Ольга Александровна, я всё ещё плохо понимаю… Вы уж простите меня, если я надумала что-то не то, но вы же сами говорили, что ваше поместье даёт немного денег. Так какая разница, где нам жить? Будем жить тут, но доходы с вашего имения.

– Ах, Таня, если бы всё было так просто! Санкт-Петербург – не деревня, детка, а столица, и цены здесь соответствующие. У нас теперь, к сожалению, нет выбора. Именно так и получится: жить мы будем здесь, а на жизнь расходовать то, что пришлют с поместья. Но это будет довольно сложная и тяжёлая жизнь, девочка моя.

– В каком смысле сложная, Ольга Александровна?

– В финансовом. Нам придётся совершенно неприлично экономить.

– Неприлично? – я вопросительно уставилась на тётушку.

– Признаться, Таня, я ненавижу такой образ жизни. Но, похоже, детка, у нас нет выбора.

Я всё ещё не понимала, в чём проблема, и тётка решительно встала, скомандовав мне:

– Пошли!

Она провела меня как раз в ту часть дома, где была её комната. Распахнула дверь и сказала:

– Смотри.