Проблема обнаружилась быстро: в моей комнате не было одежды. Вообще никакой, кроме того самого халата, который совершенно не годился, чтобы ходить в нём днём. Немного подумав, я приоткрыла дверь, высунула голову и позвала:

– Агафья! – немного подождала и крикнула уже погромче второй раз.

Из конца коридора, оттуда, где расположена кухня, послышались шаги. Я отошла от двери и торопливо накинула халат на уже подсохшее тело. Первые слова горничной меня удивили так, что я растерялась и даже не сразу сообразила, зачем я её позвала.

– Ах ты, батюшки! Это как же вы так, барышня?! Неужто и ванну сами набирали? А чего ж меня не скликали?

«Скликать» её для того, чтобы она набрала ванну, мне просто в голову не пришло. Хотя… Раз уж я – барышня, то такие вещи, как вызов прислуги, должны быть на автомате. Не зря же я ощущала некое неудобство, когда собирала по ящикам мыло и искала, чем вытереться. Надо внимательнее прислушиваться к требованиям тела.

– Пустяки, я и сама справилась. Агафья, мне нужна чистая одежда.

– Для дома, барышня, аль собираетесь кудой?

– Для дома, – слова горничной показались мне странными.

Горничная чуть поджала губы, кивнула и вышла. Вернулась она буквально через минуту, выложив передо мной ветхую сорочку чуть покороче, чем моя ночнушка, чистые, но очень старые панталоны длиной примерно до колена, кружева на которых настолько расползлись от старости, что ремонтировать их было уже бесполезно. Да и заплатка на интимном месте выглядела ужасно нелепо.

Поверх нижнего белья она сгрузила корсет, когда-то атласный, а теперь – с махрящимися краями и выглядевший так, как будто на помойке подобрали, даже шнурок был собран из нескольких лент разного цвета.

Домашнее платье отличалось примерно таким же качеством и было заношено сверх всякой меры. Достаточно сказать, что от долгого ношения под мышками образовались весьма заметные белёсые пятна. Нет, платье не воняло потом и было чистым, его явно регулярно стирали и утюжили, но именно поэтому определить природный цвет ткани было невозможно. В данный момент шерсть имела бледный грязно-розовый оттенок и от стирок скаталась настолько, что переплетения ниток в ткани было практически не видно. Казалось, что на платье пошло очень тонкое сукно, но по общему виду понятно было, что это не так – просто от долгой носки ткань скаталась.

– Агафья… А получше у меня что, ничего нет? – неуверенно спросила я. Очень уж убого смотрелся этот наряд и никак не вязался с роскошью гостиной.

– Как не быть – есть, – с какой-то странной насмешкой в голосе ответила горничная. – Только ить вы же не в гости собрались, чтоб доброе-то одевать. Как матушка ваша покойная велела… земля ей пухом, – перекрестилась Агафья, – так сполняю. Али прикажете по-другому теперь, как воля ваша вышла?

– Нет, давай это… – менять правила я пока ещё была не готова.

Вполне возможно, у матери Татьяны был какой-то резон одевать дочь именно так. Да и чувствовала я себя ещё настолько неуверенно, что спрашивать подробности у горничной не решилась: она мне была неприятна. Кажется, она получала какое-то странное удовольствие от внутренней насмешки надо мной.

Впрочем, Агафья весьма ловко и любезно помогла мне надеть всё это и даже зашнуровать корсет на спине не слишком туго. А платье, кстати, было без шнуровки, но по спине, от воротника-стоечки до талии, шёл бесконечный ряд мелких пуговок с руликовыми петлями, которые я бы тоже не смогла застегнуть сама. Глянулась в зеркало…

«Господи, я выгляжу как приютская сирота! Всё же тётушка смотрелась весьма прилично, да и гостиная в доме обставлена очень достойно. Опять же – фарфор, столовое серебро, белые салфетки… Неужели родная мать ненавидела Татьяну и держала её в чёрном теле?!»

Агафья стояла у дверей, глядя, как я «любуюсь» на себя в зеркало, и в её улыбке отчётливо чувствовалось какое-то злорадство. Именно поэтому я снова не рискнула задавать ей хоть какие-то вопросы. Просто поблагодарила и, дождавшись, пока она уйдёт, села к окну, прихватив найденную расчёску. Неторопливо разбирала волосы на пряди и смотрела…

Если окна в столовой и гостиной выходили на высокий, монументальный заснеженный забор из кирпича и такой же заснеженный крошечный палисадник, то сквозь окошко в моей комнате видно было обломки рухнувшей деревянной ограды и небольшой кусочек улицы.

Там, вдалеке, был какой-то магазинчик с вывеской, на которой большими жёлтыми буквами было написано «Бакалея». Туда входили и выходили редкие покупатели. Мимо раз в десять-пятнадцать минут проезжали возки или сани, запряжённые живыми конями. Я-то последний раз лошадь живьём видела лет в тридцать, когда отдыхала с детьми в Сочи…

Вот за людьми и повозками я и наблюдала, пытаясь представить себе, как теперь жить в этом мире.

***

Тётушка вернулась от поверенного задумчивая и, кажется, расстроенная и сразу потребовала обед.

– Глаша, я промёрзла и есть хочу.