Чай был сервирован не на большом столе, окружённом парой десятков стульев, а у окна, на отдельном столике под белоснежной скатертью. Смотрелся накрытый стол странновато: изысканный фарфоровый сервиз с росписью ручной работы, столовое серебро и достаточно скромная еда.

На фарфоровом блюде, расписанном бледными розами, лежало несколько ломтиков белого хлеба или батона – я не поняла из-за странной треугольной формы кусочков, – несколько ломтиков сыра и пять кружочков копчёной колбасы, нарезанных тоньше лепестка розы. В небольшой вазочке до половины – засахаренный от хранения мёд, и в отдельной вазочке – крошечные баранки, посыпанные маком.

Если учесть, что здесь стояла дорогая резная мебель, стены столовой зоны были обтянуты кремовым шёлком, и добавить сюда качество посуды и столового серебра с гербами, то эта закуска выглядела достаточно убого. Да и чай, который Агафья торопливо разлила в чашки, оказался достаточно бледным.

Нет, он не был противным, просто самой заварки явно положили слишком мало. Тётушка сделала глоток чая, недовольно поморщилась и спросила у застывшей Агафьи:

– Из прислуги кто ещё в доме остался?

– Так все разошлись, барыня. Хозяйка зарплату по три месяца задерживала, как поверенный после её смерти деньги выдал – так все и разбежались. Остались только я да Савелий мой. Он тут и за печника, и вопще по мужицкой части всё управляет. Пётр Кузьмич пообещался жалованье нам не задерживать, чтобы мы барышню не бросали до вашего приезда.

– Принеси, пожалуйста, из спальни мой ридикюль, Агафья.

Служанка ушла, а тётушка посмотрела на меня и спросила:

– Сильно голодная?

Ответить я не успела: бурчание в животе заставило меня смущённо отвести глаза. Это было неловко, но я вдруг почувствовала просто дикий голод. Тётушка подвинула ко мне блюдо с хлебом и сыром, недовольно буркнула про себя: «даже масла нет…» – и строго приказала:

– Ешь, Татьяна. Ты молодая девица, а тощая, как старая дева.

Себе она добавила в чашку ложку мёда и принялась неторопливо пить горячий напиток.

Чиниться я не стала, на кусок хлеба положила ломтик сыра, два прозрачных кружка колбасы и впилась в бутерброд зубами так, будто вкуснее ничего не ела. На мои действия тётушка смотрела с каким-то странным любопытством, но, когда я подняла на неё взгляд, сделала вид, что всё идёт так, как надо.

«Чёрт! Может быть, здесь бутерброды так и не едят?! Может, надо было ножом и вилкой? Их же зачем-то на стол выложили…»

Вернулась Агафья и подала Ольге Александровне довольно забавную сумку с длинной цепочкой. Больше всего сумка напоминала увеличенный во много раз кошелёк деревенской бабушки. Тот самый, который защёлкивался на два шарика. Только в отличие от старушечьего кошелька из кожзама, потёртого и облезлого, этот самый ридикюль был сшит из хорошей мягкой кожи шоколадного цвета и расшит яркими шерстяными нитками: по низу шёл цветочный узор.

Тетушка встала из-за стола, щелкнула застёжкой и подала Агафье слабо мерцающую купюру. На какой-то момент мне даже показалось, что у меня галлюцинации, но нет: купюра и в самом деле слегка светилась.

– Отправь мужа в лавку. К завтраку купить хорошей ветчины, чай и сахар, яйца, бекон, и возьмите полфунта оренбургского сыра. А молоко, сливки и хлеб завтра с утра возьмёте.

Агафья присела в поклоне и исчезла вместе с ридикюлем, а тётушка со вздохом сказала:

– Ешь, Танечка, и не переживай, всё наладится.

Пока я торопливо доедала третий бутерброд, Ольга Александровна делилась со мной планами:

– …не так уж я и устала. Завтра с утра съезжу к поверенному, узнаю, что там с твоими делами, выставим дом на продажу и начнём потихонечку собираться. Ты пойми, детка, я, слава богу, не голодаю, но и столичную жизнь не потяну. А дома у меня очень даже неплохо. Усадьба недалеко от города, все удобства проведены, да ещё и сад возле дома. Ежли захочешь в театр или в оперу, так и ехать недолго. Общество у нас, конечно, попроще столичного, но достойных молодых людей хватает.

Мне показалось немного странным, что разбираться с моими делами Ольга Александровна собирается без моего присутствия, но пока я решила ни во что не вмешиваться: слишком мало понимала.

***

Завтрак был замечательный: рисовая каша на молоке с тающим в ней кусочком сливочного масла, яйца всмятку, стоящие в очаровательных фарфоровых стопочках на ножке, и ещё тёплый, буквально дышащий ароматом сдобы и ванили калач с изюмом. Запах от него стоял такой, что я нервно сглотнула: выздоравливающее тело требовало питания. Вместо чая к завтраку подали кофе со сливками, и вкуснее этого кофе я не пила ничего, а свежие сливки на вкус были просто восхитительны!

Тётушка моя ела очень элегантно и весьма умеренно, и я, глядя на неё, с трудом сдерживала нетерпение, стараясь повторять её действия. Поняла, что наши застольные манеры слишком отличаются. Даже чайную ложечку она держала в левой, а не в правой руке.