«Пожалуй, надо бы поучиться у Ольги Александровны, иначе я буду выглядеть здесь как белая ворона».

Кстати, за столом нам прислуживала Глафира – служанка, которая приехала вместе с тётушкой. Возрастом она была чуть больше сорока, крепкая и опрятная, с тёмными волосами, уложенными в косу, свёрнутую на затылке. В отличие от Агафьи, носящей подобие чепчика, у Глаши была закреплена на макушке небольшая кружевная наколка в виде полумесяца. Скорее украшение, чем способ убрать волосы.

На меня тётушкина горничная смотрела с жалостью, когда считала, что я этого не замечаю. Она не учитывала, что часть стены столовой отделана ромбической зеркальной плиткой и с моего места прекрасно видно её отражение. Никаких вольностей горничная себе не позволяла, только подвинула ко мне блюдо с бисквитами, принесённое, когда пустые тарелки убрали и подали кофе:

– А вот отведайте-ка, барышня. Это не покупные, сама я с утра пекла. Сливочками полейте и откушайте.

Почти сразу после завтрака тётушка сменила уютный пеньюар на строгое шерстяное платье серого цвета и отправила Герасима, мужа Глафиры, поймать извозчика.

Надо сказать, что вот это безумное сочетание в мире настоящей магии и наличия коней, запряжённых во всевозможные брички и кареты, казалось мне очень странным. Это резко напоминало о том, что миры сильно отличаются и я здесь – чужачка, а потому следует меньше удивляться местным реалиям – ну или хотя бы не делать этого публично.

Ольга Александровна уехала, а я осталась рассматривать при свете дня гостиную часть комнаты, которую так вчера вечером толком и не увидела. Контраст был сильным. Если моя комната напоминала деревенскую избу, пусть даже чистенькую и слегка облагороженную отсутствием печи, то гостиная в доме Соловьёвых явно была «городская».

Глава 5

Контраст был сильным. Если моя комната напоминала деревенскую избу, пусть даже чистенькую и слегка облагороженную отсутствием печи, то гостиная в доме Соловьёвых явно была «городская».

Здесь стояла дорогая и качественная мебель, обтянутая голубым атласом в розовых цветах. Никаких табуреточек: кресла и изящные полукреслица, а также пара весьма удобных диванов. Никаких самовязанных половичков: роскошный ковёр с цветочным орнаментом раскинулся от стены до стены. Никаких наивных занавесочек с вышивкой: бархатные шторы благородного винного цвета висели вольными складками, а сами окна были прикрыты тюлем настолько нежно-розового цвета, что оттенок почти не улавливался.

Из любопытства я поднесла руку к освещённому солнцем окну и поняла, что этот оттенок на лёгком газе даёт обалденный оптический эффект: кожа кажется нежнее и приобретает удивительно ровный тон. Эта гостиная создана для того, чтобы каждая вошедшая женщина казалась моложе. Именно поэтому нежно-розовый шёлк на стенах служил дополнением к тюли.

Камин из белого мрамора, от которого совершенно не пахло дымом и где были подготовлены сложенные аккуратным шалашиком берёзовые полешки, грел комнату. Грел без огня! Это показалось мне настолько удивительным, что я протянула руку к поленьям и почувствовала идущий от них жар. Опять магия?!

Мысль о бытовом колдовстве всё ещё настораживала меня. Я не понимала его принципов работы и не чувствовала в себе чего-то такого, странного и волшебного, потому не рискнула лезть под дрова и смотреть, что именно греет комнату. Ну его… Обживусь, пойму как работает, а потом уж буду трогать и разглядывать.

Беломраморная каминная доска была, на мой вкус, избыточно заставлена фарфоровыми статуэтками. Всякие там пастушки, кавалеры с дамами и мальчики с собаками. Изделия, по моим меркам, были явно недешёвые: об этом говорили и сочные живые краски, и тонкость работы.

Я протянула руку, взяла даму в роскошной бальной одёжке и перевернула игрушку. На обратной стороне – клеймо: три язычка пламени, а под ними круг, в котором изображена маленькая корона и две буквы под ней: «К.О.». Из любопытства я посмотрела ещё несколько статуэток и поняла: мать Татьяны предпочитала фарфор одной и той же фабрики.

На низких столиках, столешница которых была из такого же мрамора, что и камин, лежали несколько альбомов. По-другому я не могу назвать эти толстенные тома, переплетённые бархатом или кожей, с золотым тиснением на обложке. А ещё эти солидные талмуды украшали золочёные металлические уголки и крошечные защёлки, не позволяющие книге распахнуться.

Я аккуратно пристроилась на краешек дивана, взяла один из таких томов и, сообразив, как открыть, нажала на изящную петельку. Внутри – очень плотные страницы мелованной бумаги, но текст не печатный, а рукописный. Это меня так поразило, что я даже не сразу сообразила: отсутствуют старые, привычные мне по древним фотографиям с вывесками магазинов, яти и прочие древние буквы. Кажется, что эти строки писал мой современник.

«Что ж, значит, языковая реформа здесь уже была. Тем легче…»