Горело несколько костров, где замёрзшие могли обогреться. Пахло морозом, немножко – лошадьми, дымком и варёными фруктами. Самый сильный аромат давали апельсины, которые щедрыми ломтями резал у костра здоровенный мужик в белом фартуке поверх тулупа. Он бросал нарезанное в медный котелок над костром, и праздничный зимний аромат набегал на зрителей волнами.

На расчищенном куске льда людей было поменьше, чем на скамейках, и чётко выделялись несколько компаний. От одной из них отделился высокий молодой мужчина и плавно заскользил в нашу сторону: нас увидел Рогозин.

Тётушка расплатилась с ямщиком. Подскочивший Константин Сергеевич, разрумянившийся от бега, дышащий морозом, здоровьем и немножко – еловыми ветками, счастливо улыбался, глядя на меня.

– Я рад, Ольга Александровна, что вы приняли моё предложение. Позвольте, я помогу Татьяне Алексеевне? – он уже вёл нас к одной из скамеек, коротким жестом поманив к себе служителя.

Коньки к обуви привязывались специальными ремешками. Надо сказать, что я первый раз вживую увидела коньки-снегурки с сильно загнутым, почти закрученным носом. Крепление этой конструкции мне показалось не слишком надёжным, но желание оказаться на льду, оттолкнуться и полететь вперёд, не оглядываясь на прохожих, было слишком велико.

Служитель, расторопный бородатый дядька, привычно плюхнулся передо мной на колено и пробасил:

– От сюдой ножку ставьте, барышня…

Он ловко затягивал ремни, гулким и низким голосом добавляя:

– От туточки клячик поставлю, так ежли ослабнет – прокрутить надобно.

Насколько я поняла, этим самым «клячиком» называли коротенькие и толстенькие деревянные палочки, которые продевались между ремешками и закручивались, закрепляя всю конструкцию и делая её более надёжной и прочной.

Рогозин в это время, всё ещё продолжая улыбаться не столько тётушке, сколько самому этому замечательному дню, вёл с ней вполне стандартную светскую беседу, осведомляясь о самочувствии Ольги Александровны и даже рассказывая о чудодейственном рецепте для излечения будущих простуд – горячем молоке с шоколадом и рюмкой коньяка. Тётушка улыбалась, щурила от солнца глаза и предупреждала:

– Вы уж, Константин Сергеевич, Танечку не торопите. Прежде ей кататься не доводилось – как бы не упала.

– Не беспокойтесь, Ольга Александровна. Я от Татьяны Алексеевы ни на шаг не отойду!

Он протянул мне руку, затянутую белой замшевой перчаткой, и улыбнулся:

– Вы готовы?

Сейчас солнце било ему прямо в лицо, и он слегка щурил глаза, поворачивая голову в сторону. А солнечные лучи только подчёркивали разгоревшийся румянец на чуть смугловатой коже, короткие и густые тёмные ресницы, похожие на щёточку, и маленький шрам прямо на виске – не больше сантиметра длиной, но выпуклый, как будто рана была очень глубокой. Шрам старый и давно заживший, но почему-то встревоживший меня.

Вчера тётушка лично сводила меня в магазин и выбрала подходящие перчатки: тёмно-зелёного цвета замша, яркая бисерная вышивка по наружной части и нежнейший кроличий мех внутри. Я оперлась на руку Рогозина и, переваливаясь, как утка, двинулась от скамейки ко льду.

Впрочем, Константин Сергеевич точно так же, но немножко более ловко вышагивал рядом, бдительно следя, чтобы я не наступила на посыпанную песком дорожку, а шла, как и он, сбоку, где снег уже «перемесили» множеством коньков.

Первые несколько мгновений я стояла, затем сделала довольно робкий шаг, пытаясь понять, насколько монолитна конструкция ботинок-коньков, и, поняв, что закрепили их на совесть, оттолкнулась и проехала чуть-чуть…

Рогозин догнал меня через минуту и с удивлением сказал:

– Первый раз вижу, чтобы вот так ловко…

К счастью, именно в этот момент на льду весьма удачно обнаружилась выбоина, о которую я споткнулась. Он крепко прихватил меня за локоть, помогая удержать равновесие, а второй рукой приобнял за талию:

– Осторожнее! Не стоит торопиться, Татьяна Алексеевна.

***

Сперва мы медленно подъехали к компании его друзей, и он представил мне их. Тут было несколько молодых офицеров, две весьма симпатичных и модных барышни в специальных костюмах для катания на коньках: юбки были укорочены так, чтобы не мешать скользить по льду, а спереди крепился специальный шнурочек, чтобы можно было приподнять ещё и этот край до почти неприличной высоты. Думаю, если шнурок затянуть до максимума, то конструкция покроет колени и спустится всего сантиметров на десять, не больше. По местным меркам – весьма смелое решение.

Остальные девушки были одеты так же, как и я: в шубки и тёплые суконные и шерстяные платья. Такие подолы просто спешно подшивали вечером, укорачивая для свободного шага.

Одна из девушек, у которой из-под пушистой лисьей шапки выбивались очаровательные пшеничные кудряшки, хоть и улыбалась, но смотрела на меня весьма настороженно. Вторая модница, перекинув на спину толстенную каштановую косу, поприветствовала меня гораздо дружелюбнее.