Убедить Ольгу Александровну в том, что я не хочу замуж, оказалось решительно невозможно. Воспитанная здесь, в этом обществе, при всей её доброте и практичности, она не видела других путей для женщин.

Глава 13

Княжич Рогозин Константин Сергеевич действительно нанёс нам визит на следующей неделе. Но бедолаге не повезло: он попал в максимально неудачное время, и даже если хотел о чем-то поговорить, это было решительно невозможно.

В этот момент у нас с визитом находилась Наталья Фёдоровна со своим сыном – Антоном Кирилловичем Кошкиным. И даже Антон Кириллович не стал бы препятствием для беседы, так как при виде княжича смешался, покраснел и надулся, а затем отмалчивался большую часть времени, но присутствовали ещё и две дочери тётушкиных знакомых: Елизавета Алфимова – манерная девица, которая требовала звать себя Лиззи; и Мария Базилевская, требующая именовать себя Мэри.

Девицы были похожи как сёстры, хотя кровной родней не являлись, и относились друг к другу с большой долей ревности или зависти. При этом, имея перед глазами «конкурентку», в данном случае – меня, они временно объединяли силы и поддерживали друг друга, говоря «противнику» колкости и завуалированные дерзости.

В общем, змеиный клубок в гостиной собрался ещё тот, а заметив такую выгодную добычу, как княжич, девицы принялись кокетничать напропалую, не забывая отпустить шпильку в мою сторону.

Взрослые дамы сидели с Ольгой Александровной за накрытым столом в столовой части, пили чай и достаточно мирно обсуждали предстоящий бал у каких-то знакомых. Мода, у кого заказали платья к выходу, искусство повара и вот это вот всё. Я же с молодёжью расположилась в углу гостиной, куда Глафира подала нам чай, сухарики с маком и изюмом и небольшую вазочку конфет. «Раковая шейка» фабрики Абрикосова* нравилась мне даже больше, чем роскошные шоколадные конфеты.

– Кня-а-жич, а вы приглашены на бал к Волынским? – манерно растягивая слово «княжич», спрашивала Мэри.

– Да, мадмуазель. Но, к сожалению, я вынужден был послать отказ, так как из-за дел просто не успею.

– Ка-ак жаль! А я как раз заказала к балу новую книжечку, и она совсем ещё пуста! – Мэри скосила взгляд на Лиззи. Она имела в виду бальную книжечку, куда записывали имена пригласивших на танец кавалеров.

– Мне тоже очень жаль, мадмуазель Мэри, – суховато ответил Константин Сергеевич.

– Зато, надеюсь, мы увидимся с вами у Вельяминовых, – ласково улыбнулась сопернице Лиззи. – Ска-ажите, княжич…

Такие и подобные пикировки были для меня очень утомительны, так как на правах принимающей стороны я должна была следить за беседой и замечать, когда кто-то из гостей оставался без внимания. Невольно приходилось вмешиваться и интересоваться планами господина Кошкина на праздничные дни.

Мэри почти всё время смеялась, очень искусственно, пытаясь привлечь внимание княжича, и без конца втягивала его в дебильные разговоры на тему «что он больше любит».

– А вот если на балу, княжич, вам предложат выбрать между левкоем и маргариткой, что вы предпочтёте?

В реальности я с таким ещё не сталкивалась, но на так называемых молодёжных балах, которые устраивали богатые родители для подрастающих девиц, существовал нелепый, с моей точки зрения, обычай: пары для танцев составлялись вслепую. Каждая барышня выбирала себе какой-нибудь цветок из обширной картотеки хозяев, а ведущий бала ходил с несколькими карточками между молодыми кавалерами и задавал ровно такой же вопрос:

– Месье, вы выбираете тюльпан или флёрдоранж?

При этом за флёрдоранжем могла скрываться, например, княжна Ольга Шаховская – многопудовая неловкая девица двадцати шести лет, которую приглашали исключительно из-за княжеского статуса её родителей и которая до сих пор считала себя «милой беби», что при её гренадёрском росте выглядело удивительно нелепо. Во время одного из визитов я встречалась с этой княжной, и она назвала меня «букой». Ужасно несуразная девица.

Это был неприятный эпизод, потому что честно сказать Шаховской, что она идиотка, я не могла – светские правила накладывали определённые ограничения, – но находиться в её обществе всегда было неприятно. Она вовсе не была слабоумной – просто единственной дочерью престарелых богатых родителей, для которых и в самом деле всё ещё оставалась «милой беби».

Все эти нудные и скучные разговоры приходилось высиживать достаточно часто, поэтому я научилась слегка отстраняться от темы беседы и наблюдать за гостями. Чаще всего ничего интересного не происходило. Если у моих юных гостей и были какие-то определённые таланты, хорошие знания хоть по какому-то предмету или просто неординарные суждения – все это тщательно прятали. Возможно, я не справедлива, но девицы восемнадцати-двадцати лет казались мне ужасными пустышками.

Зато однажды я получила выговор от Ольги Александровны, когда разговор случайно зашёл о производстве типографской краски и я проявила интерес и попыталась узнать подробности. Мне действительно было любопытно, но тётушка заявила, что это – неподходящая тема.