К моему удивлению, вчера, в приёмный день, он просидел у нас достаточно долго, отбивая кокетливые попытки Лиззи и Мэри назначить ему «случайную» встречу где-нибудь у общих знакомых.

Так что сегодня, пусть было и не слишком удобно, но всё же я, улучив момент, когда в переплётном цехе Ольга Александровна рассматривала альбом с образцами виньеток, любуясь красивыми золочёными узорами вытесненные на коже и на ткани, перекинулась с ним несколькими фразами:

-- Константин Сергеевич, у меня к вам просьба.

– Буду рад помочь, Татьяна Алексеевна.

-- Я не хочу вас обидеть… Не подумайте дурного… Я бы попросила вас больше не появляться у нас в четверг, – собравшись с духом выпалила я.

Наверно, просьба моя была довольно невежливой и на мгновение лицо его окаменело, но потом, кажется, до него дошло, и он негромко спросил:

-- Лиззи?

-- Да! И Мэри… Раньше они заезжали не каждую неделю и сидели не слишком долго, а теперь…

-- Я понял, Татьяна Алексеевна.

Мне показалось, что фраза прозвучала как-то суховато, и я неуверенно спросила:

-- Вы… вы не обиделись, Константин Сергеевич?

-- Фактически – у меня есть повод обидеться, мадемуазель Соловьёва, – но говорил он это с улыбкой, и у меня отлегло на душе. – Однако, джентльмен должен быть великодушен! – он многозначительно поднял к потолку указательный палец, одновременно состроив забавную гримасу.

Я засмеялась:

– И вы будете великодушны?

– Буду, но не без-воз-мезд-но!

Слово “безвозмездно” он произнес очень многозначительно и чётко по слогам, так сильно напомнив мне Сову из Винни-Пуха, что настроение у меня стало просто замечательным. Всё же он – очень славный.

– И что же вы хотите получить взамен, княжич?

– Всего лишь чашку чая из ваших прелестных ручек для бедного писаря, Татьяна Алексеевна! А если вы составите мне компанию на время чаепития, то я буду считать, что вы расплатились сполна! Договорились?

– Договорились, Константин Сергеевич, – серьёзно подтвердила я.

***

В воскресенье мы отдыхали: поездка на каток не состоялась – на улице мела такая пурга, что в двух шагах не различить было человеческую фигуру. За окном тоскливо завывал ветер и в печной трубе периодически что-то слегка постанывало. Я расстроилась, так как ждала эту поездку всю неделю, но пришлось смириться.

А в понедельник рано утром Глафира доложила:

-- Княжич Рогозин прибыл, изволите принять?

Константин Сергеевич вошёл в гостиную, принеся с собой слабый запах мороза и уже знакомые мне хвойные нотки. Поздоровался с тётушкой, отказался от чая, глянув при этом на меня с еле заметной улыбкой, и Ольга Александровна повела его в кабинет.

По понедельникам мы выезжали после обеда, так что времени было навалом. Тётушка, дурно спавшая ночью из-за метели, сказала, что пойдёт, подремлет у себя в комнате, а я устроилась с романом в гостиной. Часа через полтора попросила Глафиру сделать чай и, забрав с кухни поднос, отправилась в кабинет.

***

Дверь оказалась приоткрыта. Константин Сергеевич сидел за столом и выписывал что-то для себя в толстую тетрадь. Оттолкнув дверь кончиком туфли я вошла, поставила поднос с чаем и вкусняшками на угол стола и кинула любопытный взгляд на его записки. Перевернутый текст прочитать не смогла, но обратила внимание на то, что хотя бумага у него не линованная, строчки ложатся так, как будто он писал через трафарет.

Княжич отложил перо, чуть сдвинул в сторону старую чернильницу, освобождая место на столе и улыбнулся:

-- Вы очень вовремя, Татьяна Алексеевна. У меня от писанины, признаться, уже пальцы сводит…

Глава 19.

Чай я разлила по чашкам сама – поухаживала за гостем. Глафира собрала мне на поднос кроме сахара ещё и креманку с мёдом, поставила вазочку с ванильными сухарями, маслёнку и большую, ещё тёплую плюшку с тёмными глазками изюма – только что испекла.

Я смотрела, как Рогозин ловко и аккуратно намазывает кончиком ножа мягкое сливочное масло по ещё тёплой, благоухающей сдобе, как с аппетитом кусает, запивая крепким несладким чаем и думала про себя: «Даже манерами застольными я сильно отличаюсь. Конечно, салфеткой пользоваться умею и рыбу ножом пилить не стану, но…”

Разговор у нас возник не сразу – первое время мы были слишком заняты чаем, но потом Рогозин заговорил про каток, отпустил какую-то незамысловатую шуточку и беседа сама собой наладилась. Сперва болтали обо всяких пустяках, а потом незаметно свернули к его работе:

-- …давно интересовался. Я таких дневниковых записей пересмотрел уже очень много. Но ваши, пожалуй, пока – самые интересные. Вы же читали их, Татьяна Алексеевна?

Я слегка замялась, не слишком понимая, что именно он считает интересным. Потом ответила:

-- Константин Сергеевич, я просматривала дневник, но признаться, записи показались мне немного… пустыми. Там почти ничего нет о делах, а вычитывать со страницы на страницу «поспал-поел-в гости сходил» – скучновато.

Он как-то растерянно глянул на меня, а потом осторожно уточнил: