Как и во всех старых, сложившихся компаниях, при появлении нового человека чувствовалась некоторая неловкость, которую Рогозин разбил простой фразой:

– Мы с Татьяной Алексеевной сделаем пару пробных кругов, а потом предлагаю встретиться возле Баринова.

***

Как оказалось, Баринов – самый знаменитый петербургский сбитенщик, и покупать горячий напиток именно у него – почти традиция для этих молодых людей.

По кругу мы ехали весьма неторопливо, хотя тело моё вполне справлялось с нагрузкой, но лишнего умения показывать я не желала, а Рогозин бдительно следил, чтобы неопытная я не получила травму на льду. Так что, взявшись за руки, мы медленно скользили по льду, спокойно ведя беседу.

Когда первое лёгкое смущение от встречи и от знакомства с его компанией немного сошло, я сообщила ему ту новость, которой он ждал:

– Константин Сергеевич, мы обсудили с Ольгой Александровной судьбу рукописи и пришли к выводу, что продавать её не будем.

На самом деле Ольга Александровна, услышав сумму в две тысячи, даже обрадовалась, готовая отдать ненужные ей бумаги. Но вот я нашла гораздо более безопасный вариант, и мне пришлось приложить множество усилий, убеждая тётушку не продавать. Тем более что никаких разумных доводов против продажи у меня не было. Было только странное ощущение, что всё, что связано с магией и предками, из семьи уходить не должно. Даже для самой себя у меня не было никаких причин – просто странное нежелание выносить этот самый дневник из дома.

Рогозин прикусил нижнюю губу и чуть нахмурился при моих словах, но я не стала его томить:

– Поймите меня правильно, Константин Сергеевич, это часть семейного архива и дневник моего прапрадеда. Но у вас есть два варианта на выбор. Во-первых, вы можете прислать писца, и он сделает вам точную копию, сидя у нас в кабинете. И расходов у вас будет значительно меньше, чем на приобретение оригинала – только плата самому писцу.

Я думала, что этот вариант его устроит, но он только молча кивнул и через секунду спросил:

– А во-вторых?

– Ну, если вам угодно, вы можете и сами сидеть и читать этот дневник и делать выписки, не вынося его из нашего дома, но я думаю, что первый вариант гораздо удобнее и практичнее..

– Я предпочту второй, – невежливо перебил он.

– …и вам не придётся… – я притормозила и остановилась напротив княжича, повернувшись к нему лицом. – Что вы сказали? Почему вы так решили… Писарь же сделает всё быстро и качественно…

Я действительно не ожидала, что он предпочтёт приходить к нам сам, и второй вариант был предложен просто из вежливости. Напротив, я подумывала о том, чтобы попросить Рогозина прекратить эти четверговые появления, так как визиты давали беспочвенные надежды тётушке и привлекали к нашему дому интерес не слишком дружелюбно настроенных знакомых.

В самом-то деле, в глазах общества пара «княжич Рогозин и нищая дворянка Соловьёва» выглядела почти скандально. Рано или поздно языки заработают в полную силу, и сплетни эти могут закончиться весьма дурно. Как бы ни была уверена тётушка, что Рогозина в наш дом привлекаю именно я, даже она после разговора о рукописи Порфирия Егоровича согласилась, что у княжича была цель, к которой он стремился. И эта самая цель – вовсе не внезапная любовь к девице Соловьёвой.

Глава 17

В самом-то деле, в глазах общества пара «княжич Рогозин и нищая дворянка Соловьёва» выглядела почти скандально. Рано или поздно языки заработают в полную силу, и сплетни эти могут закончиться весьма дурно. Как бы ни была уверена тётушка, что Рогозина в наш дом привлекаю именно я, даже она после разговора о рукописи Порфирия Егоровича согласилась, что у княжича была цель, к которой он стремился. И эта самая цель – вовсе не внезапная любовь к девице Соловьёвой.

Некоторое время мы молча скользили по льду, и я обдумывала немножко неловкую ситуацию: ни я, ни тётушка не предполагали, что княжич захочет лично переписывать рукопись, а не пришлёт вместо себя секретаря, потому мы с ней никак не оговорили удобные и для него, и для нас дни и часы. Сейчас я просто не понимала, как продолжить разговор.

Смущённо откашлявшись, заговорила вновь:

– Недавно до меня долетели сведения о том, что вы вступились за меня, княжич, когда в известном вам доме надо мной решили насмехаться…

Рогозин затормозил так резко, что из-под конька веером брызнула блеснувшая на солнце ледяная крошка, и, встав передо мной, неожиданно заявил:

– Не стоит благодарности, Татьяна Алексеевна. Вы – единственная из знакомых мне девушек, кто заинтересовался такой оригинальной темой. Если вы захотите, я готов устроить вам и Ольге Александровне экскурсию в типографию. Наши соседи по имению – Извольские, они держат несколько типографий и в Москве, и в Санкт-Петербурге, так что мне будет несложно договориться.

Ситуация получилась чуть неловкая, потому что, честно говоря, никакого особого интереса к типографскому делу у меня не было. Просто тогда случайно зашёл разговор о газетах, и кто-то упомянул, что испачкался типографской краской. Отсюда и странная тема…