-- А когда вы это делали, Татьяна Алескееван?

-- Что делала?

-- Читали дневник Парфирия Егоровича, – тут же уточнил княжич.

-- Недавно… – я растерянно пожала плечами. – Признаться, после того, как вы сказали, что хотите купить дневник… Я решила, что раньше что-то упускала, а потому пошла и пролистала его ещё раз.

Лицо Константина Сергеевича нельзя было назвать слишком уж лёгким для «чтения». Далеко не все его эмоции я понимала сразу, но вот сейчас… Довольно сложная гамма чувств, от удивления или растерянности до глубокой задумчивости.

Пауза затянулась и становилась настолько неловкой, что я, глотнув чаю, нарочно звякнула ложечкой, когда ставила чашку на блюдце.

Княжич даже слегка вздрогнул, как будто на некоторое время слишком уж сильно выпал из реальности. Было полное ощущение, что я сказала что-то не то и теперь он не знает, как продолжить разговор. Сейчас Рогозин не смотрел на меня, а разглядывал напиток в полупустой чашке.

-- Константин Сергеевич, вам долить чайку?

От моего вопроса он поднял взгляд, возвращаясь в реальность, и неуверенно спросил:

-- Татьяна Алексеевна, вы действительно не видите или просто пошутили?

Теперь уже зависла я. Что он имеет в виду? После паузы я спросила:

-- А что я должна видеть?

Княжич какое-то время вглядывался в моё лицо, так что мне стало неловко. Затем парой жадных глотков допил чай, решительно кивнул каким-то своим мыслям, и резко отодвинув чашку, показывая, что больше не намерен чаёвничать, ответил:

-- Странно, что не видите. А при вашем уровне – должны бы…

Вся эта сцена с размышлениями, задумчивыми взглядами и прочим говорила мне о том, что я явно чего-то не понимаю. Пожалуй, я даже испытывала лёгкое раздражение от невнятности ситуации.

-- Что именно – должна бы?

Рогозин заговорил, и то, что я услышала не столько меня обрадовало, сколько напрягло. Он пояснил, что ещё в театре обратил внимание на силу моей магии и сейчас хотел бы понять, почему я не вижу записей Парфирия Егоровича в том виде, в каком они есть.

-- …это же не какое-то сакральное знание! В общем-то, об этом знают все, кто хочет знать. Чем выше уровень магии, тем легче читать дневник мага. Неужели вам никогда не было интересно?!

Я сидела, слегка ошеломлённая этой новостью. Что в этом мире есть магия – знала, что Ольга Александровна обладает силой – знала, что у меня есть какой-то там зародыш магии – подозревала, ведь не зря я почувствовала, когда Агафья попыталась украсть вещи.

Но поскольку это был единственный всплеск чего-то там магического внутри меня, и больше сила себя никак не проявляла, хотя, попытки я делала не один раз, то я просто приняла магию как данность, как особенность этого мира, которая самой мне не дана. А сейчас Рогозин сообщил, что дневник мага выглядит для каждого читающего по-разному. Кто-то увидит в нём только скучные сообщения, а кто-то, наделённый большей силой – именно то, что вписал туда маг.

-- Вы – прямой потомок и у вас общая кровь. У вашей магии – неплохой потенциал. Вы, Татьяна Алексеевна, просто не можете не видеть.

Сейчас лицо его было замкнутым и очень отстранённым, но он ни на секунду не спускал с меня взгляда и почти давил. Рогозин ждал ответа, а я совершенно не представляла, что именно должна сказать…

***

Кузен из Самары оказался серьёзной обузой. Там, у себя, он привык к роли украшения общества, этакого блестящего офицера, который всегда, в любой компании, привлекает к себе внимание. Приехав же в Петербург, Павел Фёдорович Сорочинский держался излишне надменно, давая окружающим понять, что тоже не лыком шит и очень часто произносил фразу: «А вот у нас всё совсем по-другому!».

При этом он как бы бесконечно подчёркивал, какое высокое место он занимает в светском обществе Самары, совершенно не чувствуя, как нелепо звучат его рассказы о балах у генерал-губернатора и всех тех девушках и замужних дамах, которые теряли голову от любви к нему. Фамилии он, разумеется, не называл, вроде бы как – опасаясь запятнать честь дам, но и Константин, и знакомые офицеры понимали, гость изрядно преувеличивает свои заслуги.

Поездку в оперный театр Константин даже спустя месяц после отъезда гостя вспоминал с содроганием. Павел Фёдорович ухитрился, пусть и не специально, обидеть жену отставного генерала от инфантерии, слегка поскандалить в буфете с хорошим приятелем Константина, предварительно наступив ему на ногу и не желая извиняться и так неуклюже задеть проходящую мимо даму, что выбил у неё веер.

Пожалуй, только эта история с выбитым веером, которая привела к довольно приятному знакомству с Соловьёвыми и заставила Константина терпеливо дождаться отъезда «дорогого» гостя и не идти на конфликт с отцом, который и пригласил родственника погостить. Какие-то там свои интересы князь Рогозин имел в Самаре.

***

-- Князь велел вам зайти перед отъездом, – произнося это, Игнат отводил глаза в строну.