Не то чтобы я интересовалась политикой в первой жизни, но здесь мне казалось важным понять, где и как проходят границы слоев социума, и хоть немного разобраться в местных законах. Хотя бы в тех, что касаются непосредственно меня – молодой девушки, находящейся под опекой.

Нам пришлось назначить свой собственный день, когда мы принимали визиты. Тётушка выбрала четверг, и в этот день с утра мы всегда были дома, ожидая гостей. Чтобы не вызывать сплетен и злословия, нам пришлось изрядно переделать мою комнату. Именно туда я отводила приезжающих девиц, и Ольга Александровна страшно боялась сплетен о том, что «Соловьёва-младшая живёт в нищете».

Если учесть, что не все знакомые захотели отдать нам визиты, то становилось понятно – наше материальное положение ни для кого не тайна, так как отказались приезжать к нам самые богатые знакомые. Не то чтобы мне так уже хотелось с ними общаться, но тётушку это изрядно расстраивало. Она действительно переживала, что не сможет найти мне достойную партию из-за очень скромного приданого.

– Ты зря так легкомысленно к этому относишься, Татьяна! Благосостояние мужа очень важно, детка. Если бы я в своё время немножко больше думала об этом… – она вздохнула и с каким-то даже удивлением добавила: – Знаешь, возможно, я и прожила бы большую часть жизни легче, без материальных проблем, но вряд ли бы кто-то стал бы мне таким же душевным другом, как мой покойный Сергей Владимирович, – тётушка на мгновение прикрыла глаза и перекрестилась, вспоминая мужа.

***

Я уже почти забыла о происшествии в опере, тем более что на следующую неделю тётушка планировала вывести меня в театр на премьеру, когда однажды после завтрака Глафира внесла в комнату большую корзину с атласным бантом на ручке, где в тонкой душистой березовой стружке прятались от мороза несколько роскошных апельсинов, пяток огромных бордовых яблок и кисть из нескольких бананов.

В корзину была изящно воткнута элегантная визитка. Белая матовая бумага, прекрасная печать, простые буквы: «Княжич Рогозин Константин Сергеевич». Внизу визитки – три стилизованных язычка пламени.

В этот день гости ещё не успели приехать, и тётушка, достав из корзины апельсин и с удовольствием понюхав его, радуясь, как ребёнок, сказала:

– Очень перспективное знакомство, моя дорогая. Я рада, что ты приглянулась княжичу.

Я помнила высокого темноволосого парня, вполне себе симпатичного и вежливого, но также помнила его нелепого друга с моноклем, поэтому слегка фыркнула и ответила:

– Не обольщайтесь, тётушка, скорее всего, это – просто дань вежливости, не более.

– Посмотрим, Танечка. Думаю, в конце этой недели молодой человек нанесёт визит.

– Тётушка, насколько я понимаю, княжич из достаточно обеспеченной семьи.

– Так и есть, дорогая. Более того, эта одна из немногих семей, сохранивших чистую магию! Для тебя, Таня, такой кавалер – необыкновенная удача!

До сих пор я относилась к потугам тётушки достаточно легко. Не конфликтовать же, в самом-то деле, из-за того, что сын её приятельницы, Антон Кириллович Кошкин, неуклюжий и пухлый юнец, носящий тужурку студента, каждый раз пользовался случаем и наносил нам визит вместе со своей матерью, болтливой и суетливой Натальей Фёдоровной.

Когда с визитами, сопровождая матерей, приезжали молодые люди, мне приходилось высиживать в зале. Разумеется, никто бы не пустил молодого человека в комнату девушки, а потому приходилось сидеть, улыбаться и отвечать на редкие неуклюжие комплименты. Но всё же слишком серьёзно я к таким потугам не относилась.

Нравятся тётушке эти визиты и считает она необходимым появляться в свете – да ради бога. Главное, что обычно после обеда меня оставляли в покое, и я шла к себе, чтобы погрузиться в чтение.

В маленькой домашней библиотеке нашлись весьма интересные вещи: и дневник того самого предка – Порфирия Егоровича, и несколько романов, где герои пользовались магией, и какой-то устаревший сборник законов, совсем ветхий и рассыпающийся на листочки, зато изданный до самого Разлома. Ну и с десяток более-менее современных романов, в одном из которых автор даже философствовал на тему появления Разлома.

Читала я вещи эти неторопливо и вдумчиво, не морща нос от того, что это всего лишь художественные произведения. Мне важно было понять очень существенные для этого мира детали, о которых каждый местный знал с рождения.

Пока ещё никаких особых мыслей о том, что такое Разлом, у меня не было. Домашнее чтение я заканчивала, так как книг было совсем немного, и понимала, что нуждаюсь в более серьёзных источниках. И вот на фоне всего этого радость тётушки по поводу визита молодого княжича меня совсем не радовала.

Я думала, что процесс подбора мне мужа будет очень долгим и, Бог даст, неудачным. Сама мысль о замужестве внушала некое отвращение. Тем более что физиологически молодое тело ещё «спало» и не требовало физических доказательств любви, но…

Если тётушка постарается через княжича «задружиться» с его семьёй и попытается вытянуть меня в более высокие и богатые круги – это может стать очень серьёзной проблемой.