Может, ему почудилось, но взгляд, которым она его оглядела, показался чуть фривольным. Заодно он отметил, что эта элегантная женщина и несколько грузный, неповоротливый Александр Боренс — по крайней мере внешне — различались настолько, насколько вообще может различаться супружеская пара.

— Меня зовут Макс Бишофф, — начал он с улыбкой. — Если позволите, я хотел бы поговорить с вами о вашем муже и вашей дочери.

Что бы он ни увидел прежде в её взгляде — теперь оно исчезло в одну секунду, словно стёртое.

Её правая бровь приподнялась.

— Об Александре и Алине? Кто вы такой?

— Как я уже сказал, моя фамилия Бишофф. Меня прислал главный комиссар Менкхофф.

— Полиция, — констатировала она, заметно понизив голос, и Макс не нашёл причин ей возражать. — Снова. Я ведь ещё гадала, когда же объявится первый из вас, — как прочла про исчезновение тех двух девочек и про смерть этого несчастного создания. Правда, ума не приложу, о чём нам с вами говорить.

Макс демонстративно обвёл взглядом просторный зал, а затем включил самую обольстительную из своих улыбок.

— Здесь — наверняка не о чем. Но я был бы очень рад пригласить вас на чашку кофе. Тут поблизости наверняка найдётся уютное кафе.

Светло-голубые глаза снова смерили его, потом Даниэла Боренс на миг поджала губы и с горькой улыбкой покачала головой.

— Приберегите свои сладкие речи. Я изрядно старше вас, но пока не выжила из ума, так что не обольщаюсь, будто вы всерьёз интересуетесь моей особой. Идёмте, тут рядом есть комната отдыха, там и поговорим.

С усмешкой Макс двинулся следом и подметил, что узкое лазурное платье облегает хорошо натренированное тело.

Комната отдыха оказалась просторным подсобным помещением с кухонным уголком и столом, вокруг которого стояло восемь стульев.

— Итак, — сказала Даниэла Боренс, когда они сели. — Начинайте, господин… Как, бишь, ваша фамилия?

— Бишофф. Макс Бишофф.

— Так о чём же речь, господин Бишофф?

— Вообще-то вопрос проще некуда: вы были вчера вечером дома?

Даниэла Боренс издала наигранный смешок.

— Была ли я вчера вечером дома? Звучит почти так, будто вы проверяете моё алиби. В чём же меня обвиняют?

— Вас ни в чём не обвиняют, госпожа Боренс. Так вы были дома?

— Да, ближе к ночи — была. Ужинала с одним из своих оптовиков по обручальным кольцам в итальянском ресторане. Имя могу назвать, если захотите проверить. Вернулась домой около половины двенадцатого, незадолго до мужа. Но к чему вам это знать?

— Раньше мужа? — уточнил Макс, и она взглянула на него озадаченно.

— Да, я же так и сказала. Что в этом необычного?

— А где был ваш муж вчера вечером?

— В конторе. Как через вечер, через два. — На сей раз смешок прозвучал не наигранно, а сочился презрением. — Покуда даже младший коллега, что пришёл туда после него, давно стал партнёром, мой муж-олух до глубокой ночи делает за других чёрную работу.

— Как вчера.

— Да, как вчера. А теперь выкладывайте. К чему эти расспросы? Что стряслось вчера вечером?

Пока Макс ещё пытался уложить в голове, что Александр Боренс той ночью беззастенчиво врал ему и Менкхоффу, его жена продолжала:

— Послушайте, господин… Бишофф. Обер-бургомистр Кёльна носит мои украшения, супруга министра внутренних дел — тоже моя постоянная клиентка, а начальник кёльнской полиции входит в круг моих близких друзей. Так что, если мой муж что-то натворил, лучше скажите мне сейчас же, прежде чем мне придётся добывать сведения из какого-нибудь из только что названных источников. Итак?

— Похоже, вы не слишком высокого мнения о собственном муже, — ушёл от ответа Макс.

— С чего вы взяли? — Она покачала головой. — Адвокат по налоговому праву. Можете представить себе что-нибудь скучнее? Вы уже с ним знакомы?

Стало быть, Боренс ничего не рассказал жене о первом визите Макса. И дочь тоже промолчала.

Макс кивнул.

— Да.

— Ну, тогда вы понимаете, о чём я. Грузный, толстый и наделён тем, что другие зовут добродушием. Я это зову глупостью пополам с ленцой. В шестьдесят он всё так же будет ночами горбатиться в каморке конторы над какими-нибудь дурацкими папками, покуда его коллеги в шикарном баре отмечают шампанским свои новые победы. Вот таков мой муж. Так что, сами видите, будь вы всерьёз настроены своей — признаю, довольно неуклюжей — попыткой пофлиртовать, у вас были бы неплохие шансы.

— Это… Я польщён, — отозвался Макс, и это, по крайней мере, было не совсем ложью. Хотя пришлось признать, что во флирте он и впрямь подрастерял сноровку.

— И не зря. — На краткий миг в её глазах снова вспыхнул фривольный огонёк и тут же погас.

— А ваша дочь была дома, когда вы вернулись?

— Откуда мне знать? Она почти всегда торчит у себя в комнате, а потом в какой-то момент ложится спать. Живёт, считай, своей собственной жизнью, о которой мы знаем совсем немного. И не думайте, будто она дома хоть пальцем шевельнёт. Для этого наша барышня слишком благородна.