— Почему меня сюда привезли?

— Сейчас всё объясним. Прошу. — Менкхофф указал на стул напротив, и Ольшевски в конце концов всё-таки сел.

Менкхофф подождал, пока тот, неловко возясь, не пристроил стул поудобнее.

— Полагаю, вы нас узнаёте?

— Нет.

— Нет? Моя фамилия Менкхофф. Я руковожу здешним отделом по расследованию убийств, а это Макс Бишофф, бывший коллега, ныне консультант. Вы только что в Брюке нас чуть не сбили. Ну как, не припоминаете?

Припоминал — это Макс прочёл по его лицу.

— О, так это были вы? Простите, я… не нарочно. Я запаниковал после того, как Алина крикнула, чтобы я сейчас же уезжал.

— Почему? — вмешался Макс.

— Почему? Я подумал, что, может, это её отец с приятелем — приехали меня поколотить.

— С чего бы отцу Алины так поступать? У него есть причина? — Ольшевски покачал головой.

— Нет, никакой.

— Не понимаю. Тогда с чего вы это взяли?

Мужчина опустил взгляд и тянул с ответом, пока Менкхофф не произнёс:

— Господин Ольшевски?

— Потому что меня… однажды меня уже поколотил один отец, который не хотел, чтобы я встречался с его дочерью.

Менкхофф изобразил удивление.

— А, понятно! И какая же у этого отца была причина на вас злиться? Сколько было девочке?

— Ей было пятнадцать, и у неё были нелады с родителями. Мы пару раз встретились — она могла мне выплакаться.

— А те две супружеские пары, что подали на вас заявление, потому что вы встречались с их дочерями — двенадцати и четырнадцати лет, — у них девочки тоже, наверное, были не в ладах с родителями.

— Да, именно. Заявления против меня закрыли, потому что я ничего такого не делал — просто разговаривал с girls, а это, в конце концов, ненаказуемо.

— Girls? — повторил Макс. В устах этого человека слово звучало более чем неуместно, особенно если вспомнить, кого он имел в виду.

Ольшевски смущённо улыбнулся.

— Да, я их всегда так называю, девочкам в этом возрасте нравится.

— Скажите-ка, господин Ольшевски, вы что, нас за дураков держите? — спросил Менкхофф с явным раздражением. — Вы тут болтаете о регулярных встречах с детьми, которых называете girls, как будто это самое обычное дело на свете.

Ольшевски посмотрел на него невинным взглядом.

— А разве нет? У меня тоже были родители, которые меня не понимали, потому что никогда не слушали. Я знаю, как это тяжело и как мне самому стало бы легче, будь у меня кто-то, с кем можно поболтать.

— Для этого, как правило, существуют друзья и подруги-ровесники, — вставил Макс, и Ольшевски пожал плечами.

Ладонь Менкхоффа с грохотом опустилась на столешницу. Ольшевского, однако, это не вывело из равновесия.

— Что вам нужно от Алины?

— Я её слушаю.

— А зачем вы это делаете?

— Затем, что ей нужно с кем-то поговорить.

— И вы тот самаритянин, который совершенно бескорыстно выслушивает её проблемы.

— Именно.

— А чем вы вообще занимаетесь, когда не встречаетесь с маленькими девочками? — раздражённо спросил Макс. — Вы женаты? Свои дети есть?

— Увы, ни то ни другое. Я ещё не нашёл ту самую.

Охотно верю, — пронеслось у Макса в голове.

— Кем работаете?

— Я страховой агент. То есть был. Сейчас ищу работу.

— А заодно играете в утешителя для маленьких девочек.

— Именно.

— Вы когда-нибудь трогали Алину или кого-то из других девочек?

Макс не был уверен, можно ли верить тому почти до смешного глуповато-наивному взгляду, которым Ольшевски смотрел поочерёдно то на него, то на Менкхоффа. Зато он был совершенно уверен в другом: этим взглядом и приоткрытым ртом Ольшевски будил в нём агрессию, которую удавалось сдерживать с большим трудом.

— Ну да, бывает. Когда girls грустят и плачут, я, конечно, иногда обнимаю их и глажу по голове. Просто чтобы утешить.

Макс видел, что Менкхофф испытывает примерно то же, что и он сам. На лице главного комиссара снова проступил красноватый отлив — по опыту Макса, верный предвестник менкхоффовского взрыва.

— Чёрт побери, — тут же рявкнул на него Менкхофф. Тот вздрогнул и втянул голову в плечи. Точь-в-точь как в кино актёры, играющие пугливых людей.

— Вы совершали с кем-либо из этих девочек — например, с Алиной — какие-нибудь действия сексуального характера?

Глаза мужчины стали огромными.

— Секс? Нет! Я бы никогда не сделал того, чего girls не хотят.

В доли секунды ярость в Максе взорвалась и тут же потребовала выхода.

— А ну прекратите называть этих детей girls! — прикрикнул он на Ольшевского, заслужив удивлённый взгляд Менкхоффа. — Никакие это не girls, а наивные девочки, которые не замечают, как вы своей маской понимающего втираетесь к ним в доверие, чтобы потом тащиться от их присутствия, или объятий, или ещё бог знает от чего. Разве не так?

— Н… нет. — Глаза Ольшевского влажно заблестели. — Я ведь только хочу быть рядом с ними.