— Ваш гость — господин Бишофф? — обратилась к Менкхоффу худощавая женщина лет пятидесяти с небольшим. На ней был чёрный деловой костюм и белая блузка, застёгнутая под самое горло. Черты лица чуть резкие, а в сочетании со строго зачёсанными назад чёрными волосами, собранными на затылке в тугой пучок, всё это придавало ей вид, который Макс про себя сравнил с фрейлейн Роттенмайер из фильмов про Хайди, что смотрел в детстве. Он догадался: вот её-то Менкхофф и имел в виду.

— Да, это Макс Бишофф, бывший коллега из Дюссельдорфа. Он там…

— Я знаю, чем господин Бишофф занимался в Дюссельдорфе, — перебила она.

— Разумеется, госпожа прокурор, — едко отозвался Менкхофф. — Странно было бы, если бы не знали. Странно лишь, зачем вы тогда спрашиваете.

Значит, прокурор. Макс прикинул: чем вызвано её скверное настроение, выставленное напоказ, — тем ли, что в час ночи с воскресенья на понедельник ей приходится торчать в управлении, или тем, что снова пропал ребёнок.

— А знаете, чему удивляюсь я, господин Менкхофф? — продолжала она. — Удивляюсь тому, что среди ночи мне звонит адвокат и жалуется, что начальник одиннадцатого комиссариата вместе с каким-то штатским только что стоял у него под дверью и желал допросить его семнадцатилетнюю, крепко спавшую дочь — не она ли поцарапала дверцу автомобиля. В половине первого ночи!

— На то была причина, — начал Макс, но взгляд, которым его наградила прокурор, заставил его умолкнуть.

— Не припомню, чтобы я вас о чём-то спрашивала, господин Бишофф.

— Возможно, и не спрашивали, — ответил Макс, в котором с бешеной скоростью поднималась злость. — Но вы только что меня упомянули, так что позволю себе тоже высказаться. Думаю, делу пошло бы на пользу, если бы вы сбавили обороты и для начала выслушали, что мы можем рассказать, прежде чем превентивно брызгать здесь ядом.

Он заметил, что кое-кто из сотрудников силится сдержать усмешку. В отличие от них, ему не грозили служебные взыскания.

— Значит, вы как самозваный частный сыщик вынюхиваете что-то по этому делу. Особых успехов вы, очевидно, пока не добились.

В отличие от вас, хотите сказать? — вертелось у Макса на языке, но этим он восстановил бы против себя и коллег Менкхоффа, которым, надо думать, и без того хватало мук из-за отсутствия результатов.

— Итак, господин Менкхофф, я слушаю, — снова повернулась она к главному комиссару.

— А господин адвокат сказал вам заодно, что именно кто-то нацарапал на дверце машины господина Бишоффа?

— Нет. А зачем?

— Зачем? Затем, что тогда, возможно, стало бы понятно, почему мы сразу захотели поговорить с Алиной Боренс. Там написано: «Оставь меня, пожалуйста, в покое. Всё кончено». Господин Бишофф застал автора послания врасплох и бросился в погоню. Было это около половины одиннадцатого. И тогда он разглядел, что это женщина, — у неё была длинная светлая коса. Как у Алины Боренс, которая — как вам, надеюсь, известно — дружила с Лени Бенц, пропавшей шесть лет назад, а теперь будто бы объявившейся снова.

Тишина, повисшая после этих слов, была такой плотной, что не слышалось даже дыхания.

Менкхофф и прокурор стояли друг против друга метрах в трёх и сверлили друг друга взглядом. Когда молчание стало почти невыносимым, прокурор кивнула и сухо произнесла:

— Адвокат Боренс подаст на вас официальную жалобу, если вы ещё раз потревожите его или его травмированную дочь из-за такой ерунды. Так что к семье вы больше не подойдёте, ясно? Если понадобится, я отправлю туда кого-нибудь другого, хотя сейчас такой необходимости не вижу.

Менкхофф хотел возразить, но она подняла руку и заметно мягче добавила:

— А теперь, может, вернём наше внимание к пропавшей девятилетней девочке?

Кадык Менкхоффа несколько раз дёрнулся вверх-вниз — похоже, он проглатывал злость. Затем ровным голосом обратился к Максу:

— То, что ты здесь видишь, — оперативная группа «Леа». Как нетрудно догадаться по названию, её создали две с половиной недели назад, когда пропала малышка Леа. — Он кивнул собравшимся. — Ладно, введите-ка меня в курс дела.

Мужчина примерно одних лет с Максом потянулся к блокноту на столе.

— Девятилетняя Клара Зайдель сегодня… простите, вчера вечером не вернулась, как было условлено, домой от подруги — та живёт через две улицы.

— Когда это было? — спросила прокурор, чьего имени Макс по-прежнему не знал.

— Она должна была вернуться к половине восьмого. Родители подруги заверили, что отправили её домой ровно в условленное время.

— Они отпускают девятилетнюю девочку одну гулять вечером по городу? — вклинился Менкхофф. — И это после того, как только что похитили двоих детей?

— В этом нет ничего необычного, — заметила стоявшая рядом с ним женщина лет сорока. — Моей дочери восемь, она тоже ходит к подругам одна. Нельзя же стеречь детей круглые сутки.