Забываясь, я выхватываю кисточку из рук профессора.

— Ирина! — одёргивает он меня, но уже поздно.

Я быстро-быстро смахиваю оставшийся тонкий налёт почвы. Под вечерним солнцем Дании ярко сверкнуло. Украшение прекрасной сохранности и удивительной красоты. Серебряный браслет с огромным тёмно-красным камнем… Кружевная вязь рун по ободку.

Но он... он выглядит так, будто его только вчера принёс госпоже неизвестный мастер. Будто он не тысячу лет пролежал в земле. Ни патины. Ни потемнения. Даже следов ношения нет! Я хмурю брови.

— Это невозможно, — шепчу я. — Серебро не может так сохраниться... Подделка?..

Глава 12.

— Аномалия, — качает головой профессор. — Иногда бывает. Особые условия почвы, отсутствие кислорода... Красивая вещица, правда?

Красивая? Нет! Прекрасная! Завораживающая... Я не могу оторвать от браслета взгляд.

— Можно... можно я его достану? — спрашиваю тихо.

Профессор кивает:

— Можно, но осторожно. Сфотографируй сначала, как положено. Не торопись.

Он улыбается по-доброму, когда я выкладываю линейки, делаю снимки, а у меня пальцы зудят, так я хочу поскорее дотронуться до него. Медленно, очень медленно опускаю руку в раскоп. Пальцы через перчатки касаются серебра — и меня будто током бьёт. Он кажется тёплым. Может, нагрелся на солнце?

Осторожно счищаю вокруг него почву, поднимаю и рассматриваю на свету. Мастер нанёс изящные руны так, что кажется, будто они шевелятся, переливаются, водят свой хоровод, складываясь в странные знаки. Внутри граната вспыхивает и бьётся пульсом яркая искра.

«Не надо», — кричит что-то внутри, но руки уже делают.

Прежде, чем меня успевают остановить, я надеваю браслет на правое запястье.

Боль!

Пронзительная, обжигающая боль разрывает руку, плечо, грудь, разливается по всему телу. Это невыносимо! Я кричу, но не слышу своего крика. И всё…

Падение в бездонную пропасть...

Темнота беспамятства, а затем дикий, сковывающий холод.

Я открываю глаза и ничего не понимаю. Только что я была под летним солнцем Дании, а сейчас надо мной — толстые ветви деревьев. Чёрные, голые, покрытые снегом. Тяжёлое, серое небо зловеще нависает слишком низко. И падают белые, колючие хлопья.

Холодно. Так холодно, что я не чувствую пальцев. Что за чертовщина? Где я?

Пытаюсь сесть — и понимаю, что не могу. Тело не слушается. Моё тело замёрзло. Маленькое, слабое, чужое тело. Я лежу в снегу, и он медленно меня засыпает.

В голове бьётся паническая мысль: «Что происходит?!» Она стучит в висках, рвётся из горла криком и затихает тихим шёпотом на губах.

С трудом поворачиваю голову. Рядом, в снегу, лежит что-то серое. Маленький комочек шерсти. Собака. Щенок. Раненый. Едва дышит. Он жмётся ко мне, а кровь пятнает алым белый снег рядом с ним.

Едва поднимаю слабую руку — детскую, тонкую, посиневшую от холода руку. Возле самого локтя — браслет. Тот самый –– с огромным гранатом.

«Нет... нет, это невозможно...» Верните меня домой! Не хочу! Невозможно!

Пытаюсь снять этот проклятый браслет. Тяну изо всех сил. Он не двигается. Будто врос в кожу. Стал частью меня. Меня ли?

Паника пронзает болью. Я пытаюсь закричать — но из горла вырывается только хрип. Слабый, детский. И тут же кашель рвёт болью лёгкие. Этот ребёнок умирает. И я –– в теле этого ребёнка. Я не знаю, что делать. Да и не успею я ничего сделать. Эти двое уже почти умерли…

Сознание туманится. Хочется спать... Так хочется закрыть глаза и просто уснуть в этом белом, мягком снегу... Только невероятным усилием воли дотягиваюсь до щенка, тяну к себе на колени и стараюсь укрыть хотя бы его от холода. Ему ведь ещё хуже. Он ранен. И он тоже маленький.

Вдвоём умирать не так страшно. А в том, что мы умрём я не сомневаюсь. Вокруг дикий лес.

Боже, как обидно умереть вот так… из-за дурацкого браслета. Прижимая щенка к груди, утыкаюсь лицом в серую, мягкую шерсть и закрываю глаза. Хлопья колючего снега опускаются на ресницы и застывают ледяной коркой…

Глава 13.

–– Эй, девка! Дохлая, что ли? –– кто-то треплет меня за плечо, и я с трудом открываю тяжёлые веки. На ресницах замёрз снег, и я почти ничего не вижу.

Малыш, зажатый между моими коленями и грудью, издаёт чуть слышный рык. Защищает.

— Так-так-так… Ну и что же мы тут имеем? — над головой раздаётся низкий женский голос.

Я едва могу поднять голову. Надо мной склоняется женщина в тёмном меховом плаще. Лицо немолодое, светлые волосы, заплетённые в длинную косу. И большие красные руки.

— Живая, — бормочет она. Больно схватив пальцами за подбородок, заставляет поднять голову повыше. — Совсем ещё дитя. И волчонок... К обоим Хель уже протянула свои костлявые руки. И что же мне делать?

О чём говорит эта незнакомка? Хель?