Он медленно садится, чуть бледнея. Спускает ноги на пол. Упирается руками в край кровати и выталкивает себя вверх. Хватается за столб у изголовья.

— Всё нормально, — сквозь зубы цедит, когда я кидаюсь к нему. — Немного голова закружилась.

И всё же стою рядом, готовая подхватить, если вдруг падать начнёт. Хотя, если он упадёт… Лучше не представлять. Но он держится. Молодец.

— Садись на лавку к очагу ближе, — командую. — Там теплее. Сейчас воду принесу.

Сигульд медленно, держась за стену, добирается до лавки и опускается на неё. Вульф провожает его недобрым взглядом, но не рычит. Прогресс.

Ставлю перед Сигульдом большую деревянную миску. Зачерпываю ковшом горячую воду из котла над огнём, лью в миску. Пар поднимается вверх, заставляя воина морщиться. Бросаю в воду горсть сушёной ромашки и мяты. Вода темнеет, наполняет дом травяным ароматом. Добавляю холодной воды из кадки — чтобы не обварить.

Из сундука достаю чистую мягкую льняную тряпку. А ещё — маленький кусочек мыла. Сама варила из золы и козьего жира, даже лаванду добавила.

Берегла для особых случаев.

Сигульд сидит, глядя в огонь. Профиль резкий, красивый. Белые волосы рассыпались по плечам. Грудь обнажена — только повязка. И ту приходится снять.

Сама окунаю тряпку в тёплую воду, отжимаю и протягиваю Сигульду, который смотрит на меня слишком пристально. Он берёт, проводит по лицу, шее. Прикрывает глаза и вздыхает с облегчением.

— Хорошо... Забыл уже, каково это — быть чистым.

Смотрю, как он медленно обтирает грудь, руки. Движения слабые, неуверенные. Когда доходит до живота, морщится.

— Больно?

— Терпимо, — бурчит, как всегда.

Ну что ж... Пора.

— Давай тряпку, — говорю решительно. — Спину сам не достанешь. И волосы не помоешь. Я помогу.

Сигульд медленно перебрасывает белую гриву через плечо — и я замираю. Господи... Какая же красота! Вся спина покрыта замысловатыми татуировками. Узоры переплетаются, текут по мышцам, спускаются к пояснице. Руны, звери, символы...

— Нравится? — усмехается он через плечо, явно ощущая мой взгляд. Ведёт плечами, заставляя татуировки ожить.

Я вздрагиваю. Чёрт! Поймал.

— Я просто... смотрю на рисунки, — бурчу, окуная тряпку в воду.

— Любуйся на здоровье, — самодовольно отзывается Сигульд. — Лучший мастер их делал.

Самоуверенный... Я закатываю глаза и прикладываю мокрую тряпку к его спине. Он вздрагивает.

— Холодная?

— Терпимо, — снова это слово.

Веду тряпкой по широким плечам, между лопаток. Кожа под пальцами тёплая, упругая. Мышцы перекатываются под узорами. Красиво. Слишком красиво.

Моё сердце стучит громче. Почему так жарко стало? Огонь что ли слишком разгорелся?..

––––

* «Мысль» и «Память» –– вороны, что летали по всему миру, собирали новости, а потом садились на плечи Одина и нашёптывали ему обо всём, что узнали.

Друзья мои!

Приглашаю всех в историю нашего моба

Александра Каплунова

Счастье придёт весной

Глава 10.

— Что означают узоры? — спрашиваю, лишь бы отвлечься.

— Это мой путь воина, — отвечает Сигульд. — Каждый символ — битва, победа, клятва. Здесь, — он поворачивает голову, — на правом плече — первый поход. Я был юнцом, едва меч держать научился.

Я провожу пальцами по указанному месту. Переплетённые змеи.

— А здесь? — веду кончиками пальцев между лопаток лопаток. Два ворона –– Хугин и Мунин* –– сидят по бока от молота Тора. А внутри молота –– руна Феху. Богатая татуировка, мощная, с запертой энергией. Я чувствую её.

— Знак… рода, — коротко бросает он.

Что-то в голосе меняется. Напрягается.

«Странно», — отмечаю про себя, но не расспрашиваю дальше.

Намыливаю тряпку и снова провожу по спине, теперь уже отмывая пот и настоящую грязь. Три дня жара... это вам не шутки.

— Ты хорошо меня моешь, — довольно произносит Сигульд. — У тебя мягкие руки, птичка.

— Не называй меня так, — бурчу, отмывая лопатки.

— Почему? Тебе не нравится?

— Мне нравится моё имя. Эйрин.

— Эйрин, — повторяет он, и от того, как он произносит, мурашки бегут по коже. — Хорошо. Буду звать тебя по имени, раз ты просишь.

Меняю воду в миске. Обтираю его спину ещё раз и нагло прохожусь рукой по коже. Вытираю сухой тряпкой. Чувствую, как красиво играя, напрягаются его мышцы.

— Готово, — говорю с облегчением. — Теперь можешь...

— Волосы, — перебивает Сигульд, поворачивая голову. — Ты обещала помочь с волосами.

Смотрю на его белую гриву. Длинную, спутанную. Ладно. Хочу увидеть его волосы чистыми.

— Наклони голову над миской, — вздыхаю.

Он послушно наклоняется. Белые пряди падают вперёд, почти касаются воды.

Ковшом зачерпываю тёплую воду и медленно лью на волосы. Они темнеют, становятся тяжёлыми. Пальцы скользят по мокрым прядям. Аккуратно массирую, втирая мыло, распутываю узлы.

Сигульд рвано выдыхает. Тихо. Довольно.

— Хорошо?