— Зато полезное, — отрезаю строго. — Давай, ещё. Всё выпить надо.

Он покорно пьёт, хотя видно, как ему противно. Когда миска пустеет, я наполняю её снова и начинаю разматывать повязку на боку. Ткань прилипла к ране, приходится отмачивать.

— Больно? — спрашиваю, видя, как напрягаются мышцы на его животе.

— Терпимо. Бывало и хуже, — сквозь зубы шипит он.

Я вижу. На его красивом теле есть шрамы. Не так, чтоб много, и они его вовсе не портят. А рана… рана выглядит плохо. Края воспалились, стали тёмно-красными, вспухли. Одним зельем не обойдёмся.

— Врёшь, воин. Вижу, больно. Но ничего, сейчас я тебе помогу.

Кладу ладони на рану и выпускаю магию. Тёплая волна целительной силы стекает с пальцев прямо в повреждённую плоть. Сигульд дёргается, хватает моё запястье.

— Что ты... — начинает он, но я его перебиваю:

— Лежи тихо. Не бойся, в жабу я тебя не превращу.

Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами. В них удивление и... страх? Нет, скорее благоговение.

— Ты вёльва, — произносит он тихо. Сейчас он не спрашивает. Утверждает.

Я усмехаюсь:

— Здесь меня так называют. Вёльва из леса. Тебя это пугает, Сигульд?

Он молчит, продолжает смотреть на мои руки, но магию вижу только я. Мягкое золотистое сияние касается его кожи и исчезает под нею. Он чувствует только тепло.

Сигульд качает головой:

— Нет. Не пугает. Скорее... удивляет. Я слышал о вёльвах-целительницах. Но их давно никто не видел. Они остались только в древней памяти.

–– Разве в твоём клане нет вёльвы?

Смачиваю в зелье чистую тряпку и накладываю на рану.

–– Есть… –– выдыхает чрез боль Сигульд. –– Но она так, как ты, не может. У тебя получается… красиво.

Красиво? Впервые кто-то называет мою магию красивой. Обычно меня боятся. И больше из-за сказок, которые я сама распускаю. Мне не нужна очередь под домом. Не нужен поток кого попало. Так что помощи у меня просят через страх, заплатив щедро серебром. А сборы трав я продаю раз в месяц на местном рынке. Так и живём.

А этот... любуется.

Заканчиваю лечение, накладываю свежую повязку с новым зельем. Сигульд опускается обратно на подушки с тихим стоном облегчения.

— Тебе нужно поесть, — говорю я, поднимаясь. — Силы восстанавливать надо. У меня как раз ячменная каша с зайчатиной сварена. Мой серый постарался сегодня на рассвете.

— Твой серый? — переспрашивает он.

— Вульф. Волк мой. Пока ты тут спал без задних ног, он за зайцем сбегал. Так что каша наваристая. Тебе как раз.

— Съем всё, что дашь, птичка, — слабо улыбается он.

Опять эта «птичка». Хмыкаю и иду к очагу. В большом котле ещё с утра томится густая ячменная каша. Я добавила туда мясо зайца, что Вульф притащил — нежное, сочное, уже разварилось. Запах стоит такой, что у самой слюни текут. Подливаю немного бульона, чтобы не слишком густо было, кладу щепотку душистых трав. Раненому нужно сытное.

Возвращаюсь к кровати с миской дымящейся каши.

— Ешь. Только медленно. А то всё обратно полезет.

Протягиваю миску, но Сигульд смотрит на неё, потом на меня и показывает руки. От напряжения они подрагивают:

— Не смогу сам. Прости. Руки дрожат…

Глава 7.

Смотрю на его огромные ладони и вздыхаю. Ну, конечно. Куда же без этого. И почему мне кажется, что он и с дрожащими руками справился бы?

— Открывай рот, богатырь. Буду кормить, как младенца.

–– Как ты меня назвала?

Хочется дать себе по лбу. Богатырь…

–– Не обращай внимания. Это мои слова. Волшебные.

–– Волшебные… –– повторяет Сгульд и улыбается.

И вдруг эта улыбка меняет всё его лицо. Из сурового воина он превращается в... в кого-то молодого, почти мальчишку. И это «почти» заставляет моё сердце странно ёкнуть.

«Эйрин, одумайся!» — строго говорю себе. — «Это просто красивый мужчина. Таких много. А тебе красивые мужчины не нужны. Совсем».

Руки уже подносят ложку к его губам, и я наблюдаю, как он послушно ест. По ложке. Медленно.

— Я тебя в лесу нашла. Ночью. Там навсегда ещё три воина остались. Ты один живой. Не расскажешь, что случилось?

Сигульд мрачнеет. Недовольно отворачивается к стене.

— Там больше осталось, птичка. Дальше в лес, к старой, заброшенной дороге.

В голосе клокочет ярость. Та, что сметает врагов наповал. Я замираю с ложкой на полпути до его рта.

— Прости. Не надо было спрашивать.

— Нет, — качает он головой. — Ты имеешь право знать. Ты спасла мне жизнь. Я в долгу перед тобой, Эйрин. Но что случилось, рассказать не могу. Ради твоего же блага.

Странно слышать своё имя из его уст. Красиво звучит. Мягко. С каким-то особенным акцентом.

— Про долг я запомню, чужак Сигульд. Из какого ты клана? А то вдруг захочу долг взыскать, а куда идти –– не знаю.

Его глаза мерцают в полумраке дома. Лицо стало серьёзным.