Сигульд останавливается и цепким взглядом окидывает место побоища.

–– Постой тут, птичка. Не ходи за мной. Не надо тебе видеть.

А дальше у меня глаза расширяются от удивления. Сигульд двигается, как дикий зверь. Он становится частью леса. Мягко и быстро он обходит поляну и скрывается дальше в лесу.

Я стою, как сказали. Смотреть на мёртвых –– не то, что мне нравится. Но Вульф обходит поляну по дуге и тенью следует за викингом.

Оба возвращаются быстро. За спиной Сигульда торчит резная рукоять меча. В руках –– датский топор с длинной деревянной ручкой, на поясе появился сакс –– длинный боевой нож, а в руках –– деревянный щит с кожаной окантовкой и крепким умбоном.

Выглядит он так, что я бы предпочла спрятаться, чем встать у него на пути. Красивый, мощный и устрашающий. Единственный выживший… И почему-то мне кажется, что всеми видами оружия он прекрасно владеет.

Домой возвращаемся по своим же следам. Вульф окончательно нас покинул –– ушёл на охоту.

Сигульд хмурится:

–– Если меня будут искать, придут к нам, как по ниточке.

Я поднимаю голову и всматриваюсь в серое небо.

–– Не придут. Скоро сильный снег пойдёт и скроет всё. Не переживай.

Сигульд тоже поднимает голову, пожимает плечами, но не спорит.

В доме он ставит у двери меч, топор и щит, выходит на улицу. А я тянусь к мечу. Отец всегда говорил: хороший клинок не тянет вниз, он ждёт движения. Этот — ждал. Отмечаю машинально, что баланс смещён к рукояти.

Тяжёлое навершие украшено серебряной насечкой — тонкой, плотной, без лишнего блеска. Я провела пальцем по орнаменту –– переплетение в зверином стиле. Линии текут, сцепляются, распадаются, и вдруг я вижу молот.

Это не те примитивные подвесы, которые мы поднимали из слоёв в Бирке. Это символ, талантливо вписанный в композицию. Широкие «плечи», короткая «рукоять». Сдержанность и уверенность.

Я прищурилась.

По бокам, в серебряной вязи, проступили головы птиц. Два ворона со склонёнными головами, будто наблюдающие.

Я медленно выдохнула. Отец бы сказал: «Род, который ассоциирует себя с Одином, претендует не только на силу, но и на знание».

Мой взгляд скользит ниже. На гарде — руна Феху… И снова голос отца: «Первичная ценность — скот, богатство, владение. Основа власти в раннескандинавском обществе». Руна не бросалась в глаза. Но её вырезали осознанно.

Сталь клинка светилась глухо. Никакой показной роскоши. Всё — функционально. Всё — продумано. Это не юношеский меч. И не вещь для хвастовства. Это родовой клинок.

Сила Тора — в форме молота.

Притязание на мудрость — в воронах.

И прямое заявление о праве владеть — в Феху.

Я провела кончиками пальцев по руне, чувствуя холод металла.

Если бы я увидела этот меч в музейной витрине, я бы долго не отходила. Сделала бы десятки фотографий, спорила бы о датировке, о региональной школе орнамента, о социальном статусе владельца…

Дверь распахнулась. С лёгкого морозца в дом шагнул Сигульд и замер. Он смотрит на меч в моих руках. Плавно забирает у меня оружие и снова ставит в угол.

А дальше его рука обхватывает моё запястье, и я оказываюсь прижатой к сильному, дышащему силой телу.

–– Зад, говоришь, отбила?..

-------------

Бесценные, приглашаю вас в историю

Марины Индиви и Ксении Литы!

Проклятие адмирала Севера

Его сердце — лед Севера. Ее приход — пламя перемен.

Глава 16.

Я задыхаюсь. Моя грудь впечатывается в его, и сквозь ткань платья я чувствую каждый бугорок мышц. От этих ощущений волна жара прокатывается с головы до ног и ложится тёплым комом внизу живота. Дыхание сбивается.

— Сигульд...

Он не даёт договорить. Вторая рука вплетается в мои волосы, властно тянет голову назад, заставляя подставить губы.

И он целует… Жёстко. Требовательно. Голодно.

Его губы захватывают мои, не спрашивая разрешения. Берут то, что хотят. Язык толкается в рот, и я задыхаюсь от этого напора.

Я пытаюсь оттолкнуть его — упираюсь ладонями в грудь. Но это как пытаться сдвинуть гору. В ответ он целует ещё жарче. Ещё требовательнее. Отрывается только, чтобы подхватить меня на руки. Так легко, будто я пушинка. В три шага оказывается у кровати.

— Сигульд... подожди...

— Прости, птичка, не могу.

Я пытаюсь подняться, но он накрывает меня собой. Тяжёлый. Горячий. Сильный.

— Ты хотела этого, — рычит он мне в шею, целуя, покусывая кожу. — С того самого момента, когда впервые коснулась пальчиками моего тела.

— Я не... — пытаюсь возразить я, но он закрывает мне рот поцелуем.

Его руки повсюду. Срывают моё платье, его одежду. Кожа к коже… От острот ощущений шумит в голове. А его руки изучают тело. Захватывают.

— Моя, — шепчет он между поцелуями. — Ты моя, Эйрин.

Я дрожу под ним. От страха и… от желания. Тело горит огнём там, где он касается.

«Остановись! Он уйдёт! Твоё сердце будет разбито!», — кричит разум. — «Это безумие!»