Он в два шага оказался рядом, взял моё лицо в ладони и поцеловал — глубоко, неторопливо, словно хотел забрать с собой что-то, что нельзя унести в котомке.

— Я вернусь, — сказал, отрываясь от губ, но не выпуская из рук. — Скажи, что будешь ждать. Обещаю, я быстро разберусь с кланом и вернусь. Не успеешь заскучать, птичка, как я с отрядом буду уже здесь.

— Хорошо, — согласилась я тихо.

Он всё ещё держал моё лицо в ладонях, и я потянулась, провела кончиками пальцев по его щеке — почувствовала тепло кожи, жёсткую щетину. И в этот момент что-то случилось.

Картинка вспыхнула перед глазами — яркая, как удар молнии. Сигульд с окровавленным мечом в руке. Лиц тех, кто стоит против него, я не вижу — только их тени. Он движется стремительно и точно, и тени падают одна за другой. А потом всё подёргивается серебристым туманом, и на его голове золотом вспыхивает венец.

Нет, я знаю, что в этом мире ярлы не носят венцов. Символ власти здесь — отличное оружие, меч или боевой топор, который передают по роду от отца к сыну. Но в том, что я видела, разум ни при чём. Золотой свет вокруг его головы в моём видении означал победу. Полную. Заслуженную. Он будет править, станет ярлом…

Картинка погасла так же быстро, как вспыхнула. Я сморгнула марево.

— Ты победишь, — сказала тихо. — Всё у тебя будет хорошо, воин. Я знаю.

Сигульд чуть отстранился, посмотрел на меня острым взглядом и прищурился.

— Ты… не только лечишь? Ты видела?

Я покачала головой и улыбнулась. Незачем ему знать всю правду. Он и так знает слишком много.

— Нет. Просто чувствую.

Он смотрел на меня ещё одну долгую секунду, хотел что-то понять. Потом кивнул. Поверил — или сделал вид, что поверил.

На улицу мы вышли вместе. Вульф сидел у крыльца и щурился на почти белое небо с таким видом, будто провожать было ниже его достоинства, но всё равно пришёл.

Сигульд сделал два шага и остановился, а у меня внутри всё сжалось от тоски ожидания грядущего одиночества. Как и он, я не хочу, чтобы он уходил. Хочу, чтобы остался, чтобы мы жили в этом доме до конца нашей жизни и умерли в один день. Наверное, это смешно. Сказка. Я поднимаю выше подбородок. Сказки бывают очень страшными и злыми, Эйрин!

Сигульд возвращается ко мне и целует снова — резко, почти больно, будто злился на себя, что не может уйти.

Он же первым и разрывает наш последний поцелуй, оставляя на губах сладкий привкус мёда. Сильные пальцы обхватывают мои скулы, тёмные воды моря его глаз затягивают, не отпускают.

Я медленно снимаю его руки с лица. Мне невыразимо больно. Так, будто режут душу по живому.

— Иди, Сигульд. Не надо долгих прощаний. Делай, что должен.

Он нехотя отступает на шаг.

— Я вернусь за тобой. Слышишь? И всё равно заберу, даже если ты не захочешь. Ты моя, Эйрин. Запомни.

Невесело усмехаюсь.

— Иди, воин. Я подожду.

Он отступает ещё на пару шагов, разворачивается и с грацией хищника, как это делает Вульф, бесшумно растворяется среди вековых деревьев, становясь частью леса.

Иди, воин. Только я тебя ждать не собираюсь… Я не твоя…

--------

Друзья!

Для вас припасена ещё одна замечательная история нашего моба!

Ри Даль

Брошенная жена правителя севера

Глава 20.

Несколько дней после ухода Сигульда я не позволяла себе думать. Руки работали сами — перебирали травы, резали, рвали, смешивали. Я варила отвары и настои, набивала холщовые мешочки сборами от кашля, от боли в животе, от бессонницы. Раскладывала по склянкам густые мази. Всё щедро сдабривала магией. Вульф лежал на шкуре у очага и наблюдал за мной жёлтыми глазами — молча, как умеют только звери и очень мудрые люди.

К концу третьего дня котомка раздулась так, что я едва подняла её с пола. Охнула… Ничего. Дотащу. Не впервой.

На торг я пошла одна. Вульф проводил меня до края леса, потоптался, глядя вслед, и растворился, словно дух между деревьями. Он не любил людские места — слишком много чужих запахов, слишком много шума. Лес — его мир, и там он ждал меня.

Пришла я рано, пока народ ещё только подтягивался к рядам. Расстелила холстину. Товар разложила аккуратно — каждая склянка на своём месте, каждый мешочек подписан узелками, как учила Ранвейг.

Расхватали всё. Быстро, жадно, почти не торгуясь. А ещё я давала советы, отвечала на вопросы. Работа. Привычная, понятная работа, за которой не надо думать ни о чём другом. Расплачивались со мной кусочками серебра, странными монетками, добытыми в дальних плаваниях, тканью, мёдом, сушёным мясом.

Когда последняя склянка нашла хозяина, я затянула пустую котомку и выпрямилась, разминая поясницу. Вот и всё. Можно уходить.

— Вёльва Эйрин...

Я обернулась.