— На добром коне — семь дней. По зимней дороге, если не гнать, — десять. А я буду идти…

Далеко. Другие земли. Чужой клан.

Сигульд тянется через стол и накрывает мою руку мозолистой ладонью.

— Эйрин, тебе не место одной в лесу. Я удивлён, что ты до сих пор живёшь вольно одна. Ты красивая, и твои… умения — это ценная добыча. Волка можно убить. Он не бессмертен. От стрел его шкура не спасёт. Мой клан живёт рядом с фьёрдами. От их красоты захватывает дух. Я дам тебе защиту, кров, еду. Всё, что положено знатной девушке. Ты будешь в безопасности. Никто тебя не посмеет обидеть. Даже косо никто не взглянет.

Смотрю на него, и в душе разливается боль. Он говорит это искренне, по-своему. Кров. Еда. Защита. Знатная девушка. Но не жена. Не невеста.

Улыбаюсь. Медленно киваю.

— Конечно, Сигульд. Ты иди. Я подожду. Не переживай за меня. Я дождусь. Ешь. А то совсем остынет, — указываю ему глазами на миску с кашей.

Он тяжело вздыхает и берётся за ложку.

— Мне тревожно за тебя.

И тут меня разбирает смех.

— Это ты валялся в лесу умирающим, а не я. Никто не знает, какую нить выпрядет Скульд*, даже когда Урд* всё уже решила. Не беспокойся, воин. Иди и делай, что должен.

Сигульд снова вздыхает и отправляет в рот ложку с кашей. А я думаю, что вот и пришло мне время уходить отсюда.

Сигульд, конечно, прав. Ранвейг перед смертью говорила мне, чтобы я не засиживалась здесь. Что рано или поздно ярл Рагнвальд Каменное Сердце захочет прибрать меня к рукам, и тогда я стану собственностью его клана. За моей спиной нет отца, нет рода. Никто не заступится, не встанет на защиту. Хорошо, если Рагнвальд отдаст меня замуж за одного из своих воинов. А может, просто так держать для личных утех… Тогда лучше смерть.

Пока жива вёльва их клана, я в относительной безопасности. Относительной… Но она стара. Её нити судьбы уже тихо звенят. Скоро, совсем скоро норны обрежут её, и тогда…

— О чём задумалась, птичка?

Я вздрогнула. Слишком далеко ушла в своих думах.

— Жаль, что ты так быстро уходишь, — дарю ему улыбку и опускаю взгляд на стол.

Сигульд поднимается, обходит стол, за подмышки вздёргивает меня с лавки.

— Я побуду ещё несколько дней. И ты будешь очень занята, маленькая, дерзкая птичка.

От его слов жар приливает к щекам. Он впивается в мои губы почти болезненным поцелуем с тем самым напором, что не даёт шанса улизнуть. От касания горячих губ внизу живота приятно потянуло. Ну, ясно же, чем я буду занята…

------------------

*Норны — три женщины судьбы в скандинавской мифологии. Считается, что они прядут нити жизни каждого человека и в нужный момент могут их оборвать.

Урд — прошлое

Верданди — настоящее

Скульд — будущее

Они решают, что было, что происходит и что будет.

Друзья! Зову вас в следующую захватывающую историю!

Налерма Эмиль

Отпетая засланка для конунга-завоевателя

Глава 19.

Сигульд собирался уйти через два дня. Остался ещё на три.

Он словно оправдывался сам перед собой: то рана ещё даёт о себе знать, то дорога долгая, и надо сил набраться, то он ещё не всё сделал, что хотел. Я не спорила. Мне не хотелось, чтобы он уходил. За два последних года в этом доме впервые жил кто-то ещё, кроме меня и Вульфа, и мне это нравилось.

Дому тоже нравилось, потому что руки у Сигульда не простаивали. За эти дни он нарубил столько дров, что мне хватило бы до самой весны. Починил крюк в очаге — тот давно ходил криво и грозил в самый неподходящий момент сбросить котёл прямо в огонь. Подтянул расшатавшиеся ножки стола. В доме появился мужчина, который всё делал молча, основательно, с той спокойной уверенностью человека, который умеет всё — и биться, и по хозяйству управляться.

Я наблюдала и думала, что в другой жизни из него вышел бы отличный муж. И я бы его любила.

Но в этой жизни он уходит.

Последнее наше утро выдалось серым и тихим. По лесу стелился густой туман, и в воздухе висела та особая зимняя тишина, когда лес словно затаил дыхание. Сигульд одевался не спеша, и я стояла у стола, опёршись на него ладонью, и смотрела.

Его движения были привычными и уверенными, никакой суеты. Подхватил нагрудник, пристроил на плечи, застегнул ремни — ловко, не глядя, пальцы сами нашли пряжки. Перепоясался, проверил сакс на поясе. Взял меч и отправил его в ножны одним плавным привычным движением, каким, наверное, делал это тысячу раз. Забрал белые волосы назад и заплёл в косу, чтоб не мешали двигаться по лесу, — быстро, без зеркала, как умеют только те, кто подолгу живёт в походах.

Вот и всё. Передо мной стояла машина для убийства, а не тот человек, что все эти дни ел мою кашу, чинил мой стол и дарил жаркие ночи, полные любви.

Сигульд был готов идти, но не уходил. Стоял и смотрел на меня, будто что-то держало его, не отпускало.

Я чуть улыбнулась и протянула ему холщовую сумку, в которую собрала сушёное мясо и ячменные лепёшки.

— Тебе пора, воин. Иди.