Я не знаю, что происходит, но момент кажется судьбоносным.

— Это было хорошо, — говорит он, стоя лицом к стене. — Звучало очень естественно. Когда будешь перезванивать, не разговаривай дольше десяти минут и убедись, что закончишь звонок первой.

— Я не собираюсь ему перезванивать.

Кэм медленно поворачивается. Наши взгляды встречаются.

— Нет?

— У меня гости. Я поговорю с ним завтра.

Мышца на челюсти Кэма напряжена до предела.

— Ты ждала этого десять лет, lassie.

— Еще один день ничего не изменит. Кроме того, мне нужно потренироваться в применении золотого правила. Я ведь оставляю крошки, верно?

— Я не знаю, Джоэллен. Это то, что ты делаешь?

Голос Кэма хриплый, такой же прерывистый, как мое дыхание… и он в чем-то прав.

Что я вообще делаю?

Как по команде, звенит таймер духовки. Спасение во звонке! Я проглатываю истерический смешок, поднимающийся в горле, и спешу к плите. Но прежде чем я успеваю сделать хоть шаг, меня хватают две большие руки.

В следующее мгновение меня прижимают спиной к стене, и я смотрю снизу вверх в лицо Кэма. В его темное, пугающе напряженное лицо.

Держа меня за плечи и глядя прямо в глаза, он тихо произносит: — Что бы ты ни делала, тебе лучше быть в этом уверенной. Не торопись. Разберись в себе. Но будь уверена. Ты обязана сделать это ради самой себя.

Он отпускает меня и возвращается к кухонному столу. Садится, закидывает ноги на другой стул, сцепляет пальцы на животе и улыбается.

— А теперь давай сюда этот чертов пирог, женщина. Я умираю с голоду.

Его выражение лица и голос бесстрастны, но его глаза… О, его глаза.

Как же горячо они пылают.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Девчонка-никто, застарелый разлад,

И сердце открыто жестоким ударам;

Оно, как боксер, не отступит назад,

И бьет меня тяжким, безжалостным жаром.

В моей голове лишь крыльев размах,

Сумбурный, тревожный, неистовый рой;

И привкус разлуки на бледных губах

В постель мою опускается тьмой.

Десять лет – лишь одна золотая мечта,

Один невозможный, несбыточный сон;

Он что-то сказал… и вокруг пустота,

И мир мой надвое был разделен.

Слова его были фальшивы и злы,

Не в такт, невпопад, не о том…

А может, во всем виноваты узлы,

Что я завязала на сердце своем?

Мой голод растет, разрывая сполна,

Мне нечего терять, и я одна.

Среда. Я за своим рабочим столом, делаю то, что у меня получается лучше всего.

Поддаюсь навязчивым мыслям.

Я озаглавливаю только что сочиненный сонет «Голод», сохраняю его на жестком диске компьютера и закрываю текстовый редактор. Затем делаю то, с чем моя совесть боролась последние несколько часов: гуглю Кэмерона МакГрегора.

Я поражена, когда поиск выдает более сорока пяти миллионов результатов. Здесь его страница в Википедии, социальные сети, бесчисленные новостные статьи, интервью и фотографии. Снимки, где он играет в регби, сбивают с толку, потому что на них он совершенно не похож на того человека, которого я узнала.

Кэм выглядит диким. Свирепым. Пугающим. Будто его выпускают из тюрьмы строгого режима в короткие увольнительные только ради матчей. Нет ни одной фотографии, где бы он улыбался.

За пределами поля, или, как я узнала, «питча», ситуация еще хуже. Когда он приезжает в Европу, за ним по пятам следуют папарацци, потому что каждое его движение фиксируется на камеру. Он хмуро смотрит в объектив со всех ракурсов, будь то когда он выходит из паба или садится в дорогую машину.

А еще женщины. Сплошь молодые, пышногрудые и красивые, они висят на нем буквально на каждом фото. На вечеринках, светских мероприятиях, у кромки поля – он почти всегда облеплен женщинами, словно липкая лента мухами.

Меня от этого немного мутит, пока я не осознаю, что ни на одной из этих фотографий он тоже не улыбается. И его никогда не фотографируют с одной и той же женщиной дважды.

На один раз, да, позер?

Я задумчиво просматриваю фотографии, и с каждой минутой мне все яснее становится, что я вижу хронику глубоко несчастной жизни. Даже в окружении восторженной толпы он выглядит злым и одиноким. Наш разговор на моей кухне снова всплывает в памяти.

«Жизнь проще, когда ты красив?»

«Моя жизнь никогда не была легкой».

«Для тебя мир – это просто один большой шведский стол из возможностей».

«Правда?»

Если опираться на все эти фотографии как на доказательства, мне придется признать: то, что мне кажется грандиозным пиром, для него выглядит как поминки.

Я кликаю на его страницу в Википедии, пробегаю глазами список карьерных достижений, наград и титулов, а затем спускаюсь к разделу «Ранние годы».