Кэм позволяет мне соскочить с крючка, непринужденно рассмеявшись: — Конечно, lass.

Он мне не верит. И слава богу. Потому что с какой стати мне писать сонеты о его глазах? Причин нет. По крайней мере, разумных. Это просто… случилось. Я не могу нести ответственность за поступки своей музы!

— Почему ты так странно дышишь? — спрашивает Кэм, когда я ничего не отвечаю. — Опять беспокоят эти надоедливые газы в кишечнике? Хочешь, я заскочу в магазин и прикуплю тебе парочку тех трусиков с угольным фильтром?

— Ха-ха. — Я громко сглатываю, пытаясь взять себя в руки.

— Подожди. — На мгновение он замолкает. — Только не говори мне, что ты и правда написала мне сонет.

Мой стон похож на звук человека, который смотрит, как в землю опускают гроб.

— Lassie. Ты знаешь, что будет, если ты мне соврешь.

Боже, это мрачное обещание в его голосе. Почему, черт возьми, мне это так нравится?

— Да, я знаю, что будет, позер. Ты перекинешь меня через колено.

— Именно так.

— Но… если я просто в чем-то не признаюсь, это не ложь.

— Это ложь умолчания. То есть все равно ложь.

— Боже, ты как будто ищешь повод меня отшлепать!

— Я бы с удовольствием нашел повод сделать с тобой много чего плохого, дорогая. Ты даже не представляешь.

Тон его голоса… о боже. Низкий, хрипловатый и убийственно серьезный, он заставляет трепетать многие мои нервные окончания. Ладно, все мои нервные окончания.

Должно быть, именно это дурацкое трепетание заставляет меня говорить то, что я говорю дальше.

— Например, что? — Я задерживаю дыхание в ожидании его ответа, но его переменчивое настроение мгновенно меняется с мрачного и обжигающего на легкое и шутливое.

— Ох, хотела бы она это знать! Тебе разве не нужно работать, бездельница?

— Эй, это ты мне позвонил.

— Да, было дело. А теперь я кладу трубку. Не забудь – сегодня вечером пирог, дорогая. — Его голос понижается. — И я хочу, чтобы он был особенно горячим.

Кэм отключается. Я кладу трубку на базу и с удивлением замечаю, что у меня дрожат руки.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

В шесть часов вечера Кэм без стука заходит в мою квартиру. Я на кухне, готовлю – как вы уже догадались – пастуший пирог.

— Предупреждаю всех обитателей этого дома: Кэмерон МакГрегор прибыл! — гремит он, закрывая за собой дверь.

Мистер Бингли деловито вылизывался на кухонном стуле, но, почувствовав вибрацию от закрывшейся двери, замирает с широко открытыми глазами, а затем пулей летит в гостиную, распушив хвост от волнения.

— Привет, мелкий кастрированный засранец, — с любовью доносится голос Кэма из гостиной. — Где твоя мама?

— Я здесь!

Через несколько мгновений из-за угла гостиной появляется Кэм, на плечах которого, словно накидка, лежит мистер Бингли.

— Lassie, — заявляет Кэмерон, выпятив грудь, — как тебе моя новая шуба?

Я недоверчиво качаю головой, глядя на эту парочку.

— Мне кажется, это животное влюблено в тебя почти так же сильно, как ты сам в себя.

— Ага. Смышленый малый. Как дела на работе? — Он вразвалочку подходит к плите и втягивает носом пар, поднимающийся от сковороды, где я обжариваю мясо.

Я смахиваю кошачий хвост со своего лица.

— Хорошо. Но странно. Майкл оставил мне на столе записку с извинениями и номером своего мобильного. Порция сверлит меня таким взглядом, будто планирует мое похищение и убийство. А девушка, что сидит рядом со мной, не перестает доставать меня вопросами о размерах твоего хозяйства. Она уверена, что та фотография на «ТиЭмЗи» – прямое доказательство того, что мы занимаемся сексом.

— Мы же уже обсуждали, что называть мое достоинство «хозяйством» – это неуважение к фамильным драгоценностям, дорогая. — Он отодвигает меня локтем, чтобы пальцами подцепить немного мяса со сковороды.

— Эй! — Я шлепаю его по запястью. — Знаешь же, что я не люблю, когда ты так делаешь!

— Это мой ужин. Как хочу, так и ем. — Он съедает кусочек, облизывает губы, блаженно вздыхает, а затем протягивает руку мистеру Бингли, который с радостью слизывает остатки соуса с пальцев Кэма.

Я закатываю глаза и возвращаюсь к помешиванию.

— Тебе не стоит есть недожаренное мясо, позер. Заработаешь сальмонеллез.

— Пфф. Как будто бактерии осмелятся со мной связываться. К твоему сведению, я никогда не болею.

— Сделай одолжение, накрой на стол, пока я не надела эту сковородку тебе на твою тупую башку.

— Так ты сказала ей, да?

Я смотрю на него. Он улыбается мне в ответ с максимально самодовольным видом. Кот положил голову на плечо Кэма и закрыл глаза. Готова поклясться, что он тоже улыбается.

— Кому сказала и что?

— Сказала девушке, которая сидит рядом с тобой на работе, о величии и роскоши моих фамильных драгоценностей.

Мои щеки заливает румянец. Я снова поворачиваюсь к сковороде.

— Нет.

— Почему нет? Не то чтобы ты не знала.

Жар спускается на шею.