Я скрещиваю руки на груди и сухо говорю: — Вообще-то, это не мое дело, не так ли?

Кэм делает шаг ко мне, так что теперь между нами всего какие-то тридцать сантиметров. Кипя от злости, он цедит сквозь зубы: — Тогда какого черта ты осуждаешь меня за это, даже не зная правды?

Звонит телефон. Мы оба его игнорируем.

— Я тебя не осуждаю.

— Чушь собачья.

Мы испепеляем друг друга взглядами, пока телефон продолжает надрываться.

— Так это правда?

Его «нет» звучит жестко и безапелляционно, и, произнося это, он даже глазом не моргает. Я чувствую облегчение, но не понимаю почему.

— Так в чем же правда?

Телефон звонит не переставая.

— Ты собираешься ответить?

— Я разговариваю с тобой прямо сейчас. С ним я поговорю позже.

Кэм сжимает челюсти. Он молчит до тех пор, пока не перестает звонить телефон, все его тело напряжено, на шее вздулись вены. Он медленно вздыхает, разжимает кулаки и выдыхает. Я вижу, что он пытается успокоиться, но безуспешно.

Он огромный и злой, но я его совсем не боюсь. Что бы там ни было правдой, в одном я уверена абсолютно точно: он никогда не причинит мне вреда.

Спустя долгое время Кэмерон тихо спрашивает: — Это действительно имеет значение, Джоэллен?

В этом вопросе кроется какой-то другой, скрытый вопрос, но я не понимаю, какой именно.

— Да, конечно, имеет.

Ответ следует мгновенно.

— Почему?

— Потому что… — Я судорожно ищу объяснение, сама до конца его не понимая. — Потому что мы друзья.

Его смешок звучит коротко и горько.

— Твоя способность врать самой себе просто поражает, lass.

Его слова и тон задевают меня, заставляя занять оборонительную позицию и разозлиться. Он считает меня полной идиоткой.

— Что это должно значить?

Кэм наклоняется ближе, так близко, что мы оказываемся нос к носу. И с тихой яростью произносит: — Это значит, что мы никогда не будем друзьями.

Затем резко разворачивается и уходит, оставляя меня краснеть от гнева и унижения, пока входная дверь с грохотом захлопывается за его спиной.

В ту ночь я не сплю. Пока мистер Бингли сопит и дергается у меня на груди, гоняясь во сне за мышами, я смотрю в потолок, прокручивая в голове все, что произошло с тех пор, как я встретила Кэма. Каждый разговор, каждую утреннюю пробежку, каждый дурацкий ужин.

В конце концов я решаю, что он прав. Мы не друзья. Я для него – проект, который он использует, чтобы развлечь себя во время отпуска, а он для меня – средство достижения цели. Точнее, целью был Майкл, но, скорее всего, я все бесповоротно испортила. Он больше не перезванивал, кроме того единственного раза после того, как Кэм повесил трубку.

Утром я встаю засветло и надеваю спортивную форму с новой решимостью. Если Майкл действительно заинтересован, один странный телефонный звонок не должен все перечеркнуть. А если нет, то лучше узнать это сейчас, чем тратить впустую еще годы своей жизни. Я скажу ему, что телефон отключился из-за перебоев с электричеством в доме, и будь что будет.

Открыв дверь, чтобы выйти на пробежку, я с удивлением обнаруживаю в коридоре Кэма, который уже разминается. Он не стучал, поэтому я решила, что он ушел без меня.

— О. Привет.

Он молча протягивает мне бутылочку с зеленой жижей, а затем продолжает разминаться. Я смотрю на него, не зная, что сказать или сделать, но в конце концов решаю, что ничего не выйдет, пока мы не проясним ситуацию.

— Я все поняла. То, что ты имел в виду, когда сказал, что мы никогда не будем друзьями. И меня это устраивает.

Он замирает и смотрит на меня. В своих обычных спортивных штанах и толстовке он почему-то кажется чужим. Должно быть, все дело в стене между нами, которой раньше не было.

— Я имею в виду, что я бы предпочла, чтобы мы были друзьями, но если ты хочешь, чтобы наши отношения оставались сугубо деловыми, я не против. Тебе предстоит жить здесь еще какое-то время, и будет проще, если мы сможем вести себя цивилизованно. Мне очень не хочется снова терпеть твою рэп-музыку. Кроме того, мне бы все еще хотелось получить твою помощь с Майклом, если ты все еще готов помочь.

Его молчание затягивается на неприятно долгое время.

— Ты уверена, что хочешь именно этого?

И почему Кэм стоит так неподвижно?

— Ты про какую часть?

— Майкл. Это то, чего ты хочешь?

Его глаза прикрыты веками, взгляд непроницаем, как и выражение лица.

— Да.

Он кивает, и его глаза мгновенно закрываются, словно жалюзи на окнах.

— Ладно, lass, пей. Выдвигаемся.

Мы бежим в тишине. Это ужасно. Все наши легкие перепалки исчезли, непринужденные разговоры мертвы и похоронены глубоко под землей. Мне до смерти хочется сказать что-нибудь, чтобы исправить положение, но я понятия не имею, как вообще все стало так плохо.