Об этом моменте я мечтала целое десятилетие. Десять лет я влюблена в Майкла Мэддокса. Десять лет я страдала, мечтала и надеялась, что он обратит на меня внимание, и вот я здесь, стою на тротуаре перед баром, куда он пригласил меня выпить.

Ну, технически он мне приказал, но сейчас не время придираться к мелочам.

Швейцар в цилиндре и фраке открывает передо мной дверь и торжественно кивает, когда я прохожу мимо. Я оказываюсь в темной прихожей, освещенной кричаще-красной люстрой, которая отбрасывает алые блики на простые черные стены. Эффект поразительно напоминает капающую кровь.

Похоже, «Ликвид Китти» на самом деле является порталом в ад.

— Добрый вечер, — раздается голос справа. Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности.

— О. Здравствуйте.

Из-за черной бархатной портьеры появляется высокий лысый мужчина с плечами полузащитника в смокинге. Его взгляд скользит по мне, быстро оценивая.

— Вы здесь, чтобы встретиться с членом клуба?

Я проверяла адрес в телефоне, но не поняла, что это закрытый клуб. Думала, обычный бар. Вот же глупая.

— Э-эм… Майкл Мэддокс?

Мужчина наклоняет голову.

— Прекрасно. Позвольте мне взять ваше пальто. — Он протягивает ладонь размером с обеденную тарелку.

— Спасибо. — Я сбрасываю пальто с плеч, передаю ему и прижимаю сумочку к груди, словно это спасательный круг.

Мужчина в смокинге улыбается, забавляясь моим явным смущением. Он на мгновение исчезает за занавесом, а затем возвращается без моего пальто.

— Сюда, мисс. — Он жестом приглашает меня следовать за ним. Я иду, радуясь тому, что он назвал меня «мисс», а не «мэм». Мелочь, а приятно.

Мы проходим через еще одну портьеру из черного бархата в большую гостиную, оформленную с ностальгией по французским борделям XIX века. Повсюду разбросаны красные бархатные диваны с бахромой. Стены украшены зеркалами с искусной резьбой и позолотой. В камине у одной из стен потрескивает огонь, наполняя комнату теплым сиянием.

Я пытаюсь не обращать внимания на картину над камином, на которой изображена пышнотелая обнаженная женщина, лежащая на диване с белой собакой, но она такая большая, что это невозможно. Ее лукавая улыбка почему-то тревожит.

Мы проходим через пустую гостиную и заходим за еще одну портьеру. Интересно, дизайнер интерьера получил оптовую скидку на бархатные шторы?

Мы проходим через бар и лаунж-зону, которые выглядят как что-то прямо из романа Эдит Уортон. Тут повсюду мягкая кожа, блестящее дерево и полированный антиквариат. Здесь пахнет привилегированностью высшего класса. Как и посетители: хорошо одетые джентльмены и дамы с коктейлями в руках тихо смеются или увлеченно беседуют. Никто не смотрит на нас, когда мы проходим мимо, и я этому рада, потому что мне неловко за свой наряд.

Уверена, я единственная в этом зале, кто одевается в магазинах масс-маркета.

Наконец мы входим в большой обеденный зал. В центре стоят десятки столов, окруженных четверками массивных кожаных кресел. С одной стороны зала обустроена сцена. Три другие стены заняты приватными кабинками из стеганой карминово-красной кожи, спрятанными в глубоких нишах, шторы по бокам которых подвязаны золотыми кистями.

В одной из таких кабинок сидит Майкл. С бокалом в руке он пристально наблюдает за дверью.

Наши взгляды встречаются, сердце у меня в груди замирает, и меня снова накрывает волна первобытного страха.

Господи, если я тебе хоть капельку нравлюсь, пожалуйста, не дай мне все испортить.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

— Мисс, — произносит мужчина в смокинге, отвешивая поклон.

Когда он жестом указывает в сторону Майкла, я понимаю, что оставшуюся часть пути до его столика мне придется проделать в одиночестве.

— Держи себя в руках, — предупреждаю я себя сквозь сцепленные зубы, приближаясь к Майклу. — Не ляпни какую-нибудь глупость. Пусть он говорит сам.

Пока я иду, Майкл не сводит с меня глаз. К тому моменту, как я подхожу к нему, мое лицо уже пылает от смущения.

— Привет, — робко говорю я.

Он встает, целует меня в обе щеки и, глядя на меня сверху вниз, улыбается.

— И тебе привет. Присаживайся.

Я сажусь, хотя это больше похоже на то, как если бы я просто рухнула на стул.

Он меня поцеловал! В обе щеки!

— Любишь бурбон? — Он пододвигает свой бокал ко мне через весь стол.

Нет. Какая гадость.

— Да! Обожаю! — Радуясь, что мне теперь есть чем заняться, помимо того чтобы пускать на него слюни, я залпом выпиваю содержимое. И тут же жалею об этом.

Я захожусь в кашле: спиртовые пары обжигают нос и горло. Моя гримаса отвращения могла бы получить «Оскар».

Майкл посмеивается.

— Может, лучше бокал вина?

Мне так стыдно, что хочется завернуться в одну из этих дурацких бархатных портьер и провести остаток вечности в коконе под столом, но я киваю, потому что от меня ждут разумного ответа.

— Спасибо.

Майкл делает знак официанту, который материализуется прямо из воздуха.

— Сэр?