— Значит, вы помирились?

— А? — Я просто искрюсь интеллектом.

— Из-за музыки. Ты говорила, что он мешал тебе своей музыкой.

— О. Точно. Это. Да, мы помирились. — Звучит слишком приторно, прямо как воссоединение влюбленных, поэтому я спешу исправиться: — В смысле, мы заключили перемирие. А потом, э-э, ему понадобилась помощь с покупками для его, ну, девушки. В Шотландии. В подарок на Рождество.

Ради всего святого, Джоэллен, просто засунь себе всю ногу в рот по самое колено и покончи с этим!

Майкл поправляет галстук, дергая его так, словно тот его душит. На нем идеально сидящий темно-синий костюм, кожа сияет здоровьем в свете флуоресцентных ламп, лицо гладко выбрито, а волосы уложены идеально. Все в нем идеально.

Даже слишком?

Смущенная своим предательством, я спотыкаюсь на ровном месте, но быстро выравниваюсь.

— Встретимся после работы, выпьем по бокалу.

Вот теперь я едва не падаю лицом вниз.

— В шесть часов. «Ликвид Китти» на Пятой авеню.

Майкл совершенно не замечает моего внезапного ступора. Не дожидаясь ответа, он резко сворачивает направо и быстрым шагом удаляется по другому коридору, оставляя меня стоять с разинутым ртом.

Это что, свидание? Неужели Майкл Мэддокс только что пригласил меня на свидание?

Прежде чем я успеваю растечься по полу бесформенной желейной кучей конечностей, я замечаю идущую ко мне Порцию. Мое сердце уходит в пятки. Бежать уже поздно, мы встретились взглядами, так что я делаю вид, что возвращаюсь с какой-то несуществующей встречи, и иду вперед с натянутой улыбкой и целеустремленным видом.

Она перехватывает меня, когда я заворачиваю за угол, и преграждает мне путь. Затем кладет руку мне на предплечье и впивается в него пальцами.

— Будь осторожна, — тихо произносит она, и ее голубые глаза лихорадочно блестят. — Очень осторожна, Джоэллен.

Прежде чем я успеваю хоть что-то ответить, она исчезает, цокая своими десятисантиметровыми каблуками. А я остаюсь в полном недоумении: почему ее слова прозвучали не как угроза врага, а скорее как предупреждение товарища по оружию?

Остаток дня я провожу в ужасе, испытывая свой антиперспирант на прочность и чувствуя, что могу упасть в обморок и умереть в любой момент. Мои надпочечники в истерике выбрасывают в кровь гормоны стресса, и мне приходится сдерживаться из последних сил, чтобы не сорваться на безумный крик, который рвется из груди.

К тому времени, как я добираюсь до дома, я уже представляю собой жалкое зрелище.

— У меня есть всего тридцать минут на сборы, — запыхавшись, сообщаю я коту, насыпая ему корм в миску. — Что мне надеть? Стоит ли брить ноги?

Мистер Бингли смотрит на меня со своим фирменным осуждающим видом.

— Ты прав, это только навлекать лишние неприятности. Но постой – я ведь именно этого и хочу, разве нет? Мы же говорим о Майкле Мэддоксе. Я хочу всех неприятностей, какие только смогу получит! — Кошачьи глаза сужаются в щелочки. — Нет, ты прав, надо вести себя хладнокровно, не показывать излишнего рвения и играть на долгосрочную перспективу. Если я перепихнусь с ним в туалете бара под названием «Ликвид Китти», когда мы впервые выйдем куда-нибудь, мы никогда и никому не сможем рассказать историю нашего первого свидания.

То, что в моих мыслях мы с Майклом уже женаты, воспитываем детей и обмениваемся хитрыми взглядами за ужином, пока скармливаем отрепетированную ложь какому-нибудь любопытному родственнику, пожелавшему узнать о нашем первом свидании, – лучшее свидетельство моего поехавшего рассудка.

Я принимаю душ, одеваюсь и пытаюсь высушить волосы феном, но в итоге просто скручиваю их в небрежный пучок, потому что руки дрожат так сильно, что я не могу удержать фен ровно.

Я крашу ресницы тушью, которую миссис Динвиддл подарила мне в своем пакете с бьюти-штучками, затем раздумываю, не накрасить ли губы помадой, но решаю, что она наверняка размажется по передним зубам, из-за чего я стану похожа на ребенка, объевшегося восковых мелков. Я убираю тюбик и вместо этого наношу слой прозрачного блеска для губ.

Затем я смотрю на себя в зеркало.

На щеках горит яркий румянец. Глаза дикие. Непослушные пряди выбились из пучка и развеваются вокруг лица, как пушистые облака. Я выгляжу так, будто недавно сбежала из психиатрической лечебницы.

— Да пошло оно все, — бормочу я. — Вот так я и выгляжу. Если Майклу не нравится, пусть идет к черту.

Риторика Кэма о позитивном восприятии собственного тела, должно быть, возымела какой-то эффект, потому что еще несколько недель назад эти слова я сочла бы ересью.

У меня не хватает времени, чтобы доехать на метро до центра города, поэтому я ловлю такси. Во время поездки я делаю упражнения на глубокое дыхание, от чего таксист начинает нервничать. К тому времени, как он высаживает меня у «Ликвид Китти», я уже на грани истерики.