Мое сердце начинает бешено колотиться о ребра. Я украдкой оглядываюсь по сторонам, словно Порция может прятаться за углом моей кабинки, затем опускаюсь в кресло и прикрываю микрофон рукой. Почему я вдруг чувствую себя героиней шпионского фильма, я не знаю.

— Эм-м. Да, сэр.

Он вздыхает, и даже этот звук получается у него красивым.

— Пожалуйста, прекрати это «сэр». Все называют меня сэром. Из-за этого я чувствую себя собственным дедушкой.

— Прости. Привычка. Ты же генеральный директор все-таки.

Майкл прочищает горло.

— Да. Насчет этого. — Возникает короткая пауза, после чего он шумно выдыхает. — Прости за то, что случилось на кухне. Это было неуместно с моей стороны. Надеюсь, ты примешь мои искренние извинения. Я явно заставил тебя почувствовать себя неловко, и это было абсолютно недопустимо…

— Мне не было неловко.

Тишина.

Странным образом воодушевившись отсутствием ответа, я понижаю голос до шепота: — То есть, было, конечно, но в хорошем смысле.

Еще один выдох, на этот раз более долгий и медленный.

— Ты ничего не говоришь.

— У меня отлегло от сердца. — Его голос понижается на октаву. — И… я очень рад это слышать.

Я отнимаю телефон от лица и беззвучно кричу, дрыгая ногами и подпрыгивая на стуле, как сумасшедшая. Когда я снова подношу телефон к уху, я собираю всю свою смелость и задаю ему вопрос на миллион долларов.

— Почему?

После изматывающей паузы его голос звучит еще тише, чем раньше.

— Ты прекрасно знаешь, почему, Джоэллен.

Мои трусики сворачиваются на мне, как горящая бумага. Мои очки запотевают, как в тот раз, когда я впервые читала «Пятьдесят оттенков серого». Мое сердце рискует просто взорваться в груди.

— Нет, не знаю, — шепчу я. — Скажи мне.

Кто это вообще говорит? Что за дерзкая, кокетливая особа? Видимо, в меня вселился инопланетный похититель тел.

Я слышу какое-то шуршание, скрип стула и звук шагов, эхом отдающихся от пола.

— Что ты делаешь?

— Хожу кругами.

Майкл меряет шагами комнату. И его голос звучит хрипло. И он рад, что мне не было неловко в плохом смысле этого слова, но при этом он не отвечает на вопрос «почему».

— Майкл, — шепчу я.

— Да, Джоэллен?

— Что происходит?

Снова шуршание. Возможно, он садится. Я представляю его в кабинете: он смотрит в пол, весь такой прекрасный и терзаемый сомнениями.

Он начинает сбивчиво, словно выдавливая слова против своей воли.

— Ты же знаешь… что я… развожусь.

— Да.

— И… также то… что я генеральный директор этой компании.

— Да.

— А ты… моя подчиненная… которая недавно подала заявление на повышение.

Я не могу ответить, потому что эйфория парализовала мой язык, но мое сердце кричит: ДА! ДА! ДА!

— Так что все это… сложно.

Я вскакиваю на ноги, не замечая никого и ничего вокруг, мертвой хваткой вцепившись в телефон. Моя душа готова вырваться из тела. Я вслушиваюсь в то, что Майкл скажет дальше, с испуганной сосредоточенностью человека, ожидающего вердикта присяжных на суде по делу о собственном убийстве.

— Ты еще слушаешь?

— Да. — Мой голос дрожит, но мне все равно. Ядерная бомба могла бы взорваться в Нижнем Манхэттене, и мне было бы плевать.

Майкл снова вздыхает, и в его голосе слышится отчаяние.

— Прости. Я ставлю тебя в ужасное положение. Я веду себя как идиот. Мне вообще не стоило открывать рот.

Слишком поздно. Он уже открыл ящик Пандоры, и все эти дьявольские маленькие твари вырвались на свободу, с радостным визгом носясь по моим репродуктивным органам.

— Ты собирался меня поцеловать, не так ли?

Это утверждение, а не вопрос, потому что теперь я уверена, что это правда. До этого разговора я еще могла бы убедить себя, что мне все померещилось, но сейчас ситуация в корне изменилась.

— Мне пора.

— Майкл. Скажи мне.

Повисает долгая, глухая тишина, а затем Майкл шепчет: — Да.

И вешает трубку.

Я вскидываю руки, запрокидываю голову и победно вскрикиваю так громко, что все в лабиринте кабинок замирают и смотрят на меня.

У меня за спиной раздается раздраженный голос Шасты.

— Что с тобой не так? Люди тут вообще-то заняты делом, потише можно?!

Я начинаю смеяться и не могу остановиться.

Майкл Мэддокс собирался меня поцеловать.

Жду не дождусь, когда вернусь домой, чтобы рассказать об этом Кэму.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

По пути домой я заглядываю в магазинчик на углу, чтобы прихватить бутылку хорошего вина, потому что у меня праздник. Приметы Рождества повсюду. Витрины мерцают разноцветными огнями, землю покрывает тонкий слой снега, из каждого динамика звучит праздничная музыка, а фальшивые Санта-Клаусы на углах улиц собирают пожертвования, агрессивно звоня в колокольчики прямо перед раздраженными лицами прохожих.