— У меня есть ещё дурные вести, если тебе угодно. — Керн всегда была рада поделиться дурными вестями.

Миранда уже восстанавливала птицам доступ и привилегии.

— Почему бы и нет? — спросила она. Врановые, во всяком случае, не бросили её тотчас же. Напротив, судя по всему, они с Керн стали той новой головоломкой, которую те зорко наблюдали.

— Первичные данные с планеты, полученные с дальней дистанции, не то чтобы обнадёживают, — сообщила ей ИИ. Пол подплывал ближе — отчасти реактивно, отчасти цепляясь и раскачиваясь руками через отсек, как восьмирукая обезьяна. Соответствующие сведения были спроецированы, чтобы все могли их изучить.

— Не сказать чтобы особо цветущее местечко, — указала Керн. И правда, их целевой мир был грязно-бурым, со льдом у полюсов и тёмными морями. Она сравнила его со своими заёмными воспоминаниями о Земле, а затем с Нодом. Первая умирала, а второй был чуждым, и оба выглядели интереснее этого нового мира.

— Первичные показания указывают по крайней мере на насыщенную кислородом атмосферу. Очень ранняя стадия терраформирования, по моей оценке, — сказала им Керн. — Но если это всё, чего они достигли…

— Дальше, чем достигли на Рурке, — отчаянно указала Миранда. — А там была экология.

— Экологию — по крайней мере, экологию человеческого масштаба — я ожидала бы разглядеть по признакам уже с этого расстояния, — заметила Керн. — Не думаю, что нас ждут какие-то великие открытия. Просто ещё один провал программы, чтобы добавить в наши летописи.

— Всё есть открытие, — сказал Гетли.

— Только в первый раз, — нравоучительно добавила Готи.

Они уставились на птиц, которые взъерошили перья, не обращая на них внимания.

Руки Пола вычертили сложную арабеску. Миранда перевела это как предложение использовать птиц в качестве инструментов съёмки. Опять же, не так обращаются с послами. Вот только «инструменты съёмки», похоже, было более точным описанием того, чем они были.

Вскоре после этого Керн явилась в центре отсека — в полтора раза больше натуральной величины, напугав птиц, Пола и Миранду.

— Беру свои слова обратно, — объявила она им. — Я засекла сигналы с планеты.

ЧАСТЬ 6 МИР В ПЕСЧИНКЕ

Имир

Ныне

6.1 Лифф

Когда сквозь верхние слои атмосферы доносится гром «Уршанаби», все бросают дела. Даже Лифф удаётся отвлечься от учебной программы «Долька-Обучалка», которую задала ей бабушка, и она выходит под удары летнесолнцестоятельного солнца поглядеть, как старый тяжёлый транспортник-челнок совершает спуск. Она видела это и раньше, да, но не два года как, а когда тебе двенадцать, это много значит. И вовсе она не «двенадцать». Она из-за этого крепко повздорила с бабушкой, а родители подчёркнуто оставались в стороне и ничью сторону не брали. Не то что Старые Священные Земные Пути, которые бабушка помнит, которыми дорожит и о которых говорит всё время и которых Лифф не понимает и в которых не видит смысла. Мне двадцать шесть, упрямо твердила себе Лифф, даже после того как бабушка Эси велела ей не пререкаться, что было последним словом в этом вопросе. Какой смысл вести счёт времени планеты, которую они все оставили позади?

Но, будь бабушкина воля, всё было бы сплошь Земля, Земля, Земля. Даже задания, которые Лифф полагалось выполнять, были земными штуками, и, хотя бо́льшая часть той науки и математики на Имире всё ещё работала, не сказать чтобы ей нужно было знать про войны, президентов, катастрофы и Землю. Особенно раз уж всё на Земле, похоже, сводилось к плохому, что случалось с людьми. Настолько плохому, по правде, что дед, бабушка и все прочие Основатели сели на «Энкиду» и проделали весь этот путь, чтобы жить на другой планете. И даже название учебной программы, которой её заставляют пользоваться, — земная штука. Каждый раз, как она проходит модуль, в картинку встаёт ещё один клин, пока не сложится целый круг. Оказывается, это «пирог», и это очередная земная штука, о которой бабушка Эси будет талдычить вечно, дай ей волю.

У толпы, собравшейся смотреть, как заходит челнок, странное настроение. Одно из тех взрослых настроений, когда Лифф знает, что толком ей никто ничего не объяснит. Но она смышлёная девочка и видит, как люди держатся подальше от места посадки и следят, чтобы и она делала то же. Это было два года назад, но она не помнит, чтобы спуск «Уршанаби» был таким же громким, как на сей раз. Последний из докрасна раскалённых тяжёлых транспортников — так дед Хеорест называет старый корабль, и вот он теперь в нём, на пути вниз. В её воображении он у штурвала, хотя он и старик. Он ведь провёл «Энкиду» всю дорогу от Земли. И хотя умом двадцатишестилетняя Лифф понимает, что почти весь путь он проспал, её ранние представления о том, как он всю дорогу сидит в кресле пилота, всё ещё задерживаются где-то в глубине её сознания.