Для них выделили пустой объём в архивах корабля, и они заполняли его как попало сведениями, взятыми из библиотек. Похоже, это копировалось всё вперемешку — огромные куски рурковского материала вперемежку с новой информацией, с какой они никогда прежде не могли столкнуться. Звёздные карты, журналы, технические руководства, закодированное искусство Осьминогов и портиидов — всё свалено в кучу. И всё же Миранде чувствовалось, что она наблюдает, как собирается некая закономерность, — просто не тем логическим путём, каким за это взялся бы человек. Прожди она достаточно долго, чувствовалось ей, и весь объём окажется целиком заполнен, ни муравьиной пяди не оставлено незаселённой.

Вьют себе гнездо, подумала она, но это была человеческая мысль, прямиком из Мирандиного сознания, которое она перенимала. Они всё ещё так походили на обычных птиц. Покажи древнему землянину одного из портиидов — и тот схватится за огнемёт. Покажи ему Врановых — и он просто подумает, что для во́ронов они великоваты.

— Вы знаете, что ищете? — спросила она их. По сути, активно рылась в архивах корабля лишь одна из них. Другая просто терпеливо горбилась у консоли, участвуя в непрестанном перекаркивании шума между ними. Потом первая — Готи, самка — возвращалась с новым обрывком сведений, а самец, Гетли, принимался добавлять его в их маленький клад.

Готи склонила к Миранде голову набок, словно удивлённая тем, что застала её тут.

— Бороться и искать, найти и не перепрятать, — просипела она, а затем снова повернулась к своей работе.

— Что это было? — спросила Миранда. Как и всё, что птицы делали до сих пор, это казалось разумным и в то же время странно недоговорённым.

— Это из рурковских летописей. — Возник образ Керн — явно затем, чтобы ИИ могла напустить на себя недовольный вид. — Чувствую, что мне это должно быть знакомо. — Её лицо на миг сделалось пустым — настолько абсолютно пустым, что Миранда поняла: она только что бросила проекцию, чтобы порыться в собственных лоскутных воспоминаниях. — Полагаю, это литература, хотя ни я, ни рурковские данные не фиксируют источника. Что означает, надо думать, что эти сведения утрачены навсегда. Впрочем, они попугайствуют.

— Это казалось… уместным. — Миранда прикинула, не кончится ли тем, что она будет общаться с птицами исключительно цитатами, и до чего же это будет докучливо.

— Ты говорила про поиск вещей. Они выдали тебе ссылку, по касательной относящуюся к поиску. Ничего, чего не мог бы воспроизвести самый примитивный алгоритм, — пренебрежительно сказала Керн.

— Ты не думаешь, что они по-настоящему разумны?

Керн ничего не сказала, но выражение её лица наводило на мысль, что она уже теряет к птицам интерес.

Эти двое время от времени разделялись. Они сообразили, как приноровиться к отсутствию тяготения, и то одна, то другая расправляла крылья в стремительных, до нелепого акробатических полётах в тесноте отсека. Миранда пыталась зажать в угол каждую по отдельности — вдруг они будут разговорчивее. Однако ни та, ни другая не желали видеть её рядом, когда они были порознь. В эти мгновения они и вправду казались просто животными: настороженно косились на неё и держали дистанцию.

Керново построение их траекторий показывало, что пути Готи всегда следуют новым узорам, тогда как пути Гетли тяготеют к вариациям на узоры Готи — иногда так, что это, возможно, демонстрировало математические доказательства, смотря что мерить и насколько сильно щуриться на результаты. И снова — ничего не доказывая.

Следующим разбудили Пола. Осьминог выпростался из собственной ниши в стене и какое-то время приводил себя в чувство, кожа шла рябью цветов и узоров, за которыми птицы зорко наблюдали. Миранда приготовила грифельную доску и ввела его в курс того, что узнала, — а это было весьма замысловатое и обстоятельно снабжённое примечаниями ничто. После этого она смотрела, как он пробует собственные способы общения. Его переливающаяся кожа и извивающиеся руки заворожили птиц, и они принялись добавлять в свой маленький архив данные, что узнаваемо отслеживали его настроения и движения, — используя такую нотацию, к какой могли прибегнуть старые терраформеры. Ничто не наводило на мысль, что они хоть как-то его понимают или хотя бы воспринимают как разумное существо.

К этому моменту Миранду начинала одолевать досада. Она очень привыкла понимать всех. Даже наблюдая за изящным танцем и художественным представлением, каким была речь Пола, она могла подключиться к своему внутреннему осьминогу и переводить без усилий. От этого её человеческое тело казалось ей тупым и стесняющим; она тосковала по собственной пригоршне бескостных конечностей и шкуре, как чистый холст.

Мне бы стоило… Но, разумеется, ей не стоило. Мы так больше не делаем. Прежде чем она начнёт вбирать птиц в себя, а себя — в птиц, исследуя их умы изнутри, нужен осознанный первый контакт.