Между ними натянуто напряжение, нечто давно погребённое, разворошённое на свет. Люди встречаются взглядами. Единого фронта тут нет. Никто из остальных не убеждён насчёт этого — что бы это ни было. Экспедиция. Странствие в неведомое. Но это Холт, а против Холта никто не идёт, когда он что-то решил. Не потому, что он тиран, а потому, что он их капитан, и он завёл их так далеко, и все они, каждый на свой лад, его любят.

— Мы этого не найдём, — говорит ему Гарм. — Ты помнишь. Тот первый год.

На лице у Холта странная улыбка.

— Ну, уж точно не найдём, если не будем искать, так что…

— Капитан… — Гембел, со своими списками чисел, спросом и предложением и отчаянной гонкой, чтобы удержать первое хоть на волосок впереди второго. Но Холт обращает на него свою любопытную улыбку, и этого, судя по всему, довольно. Память о чём-то общем, между людьми в этой комнате. Обещание, возможность. Будто Холт — пророк, у которого в заднем кармане припасено семь тучных лет, — лишь бы ему удалось выстроить все предзнаменования в ряд.

А Миранде остаётся лишь скрежетать зубами, потому что её из разговора явно исключили.

Позже она отирается в сборном здании, которое Приземление использует для всех своих гражданских споров — от мелкого улаживания разногласий и вплоть до Совета. Собственно Совет по большей части разошёлся по домам, но Холт и Эси всё ещё здесь, и потому Миранда таится, подслушивает и притворяется, будто готовит свои списки дел. Они, вероятно, не сознают, насколько острым она может сделать свой слух, если постарается.

— Ты должна подумать о детях, — говорит Холт.

— Этим на протяжении всей истории прикрывали великое множество злодейств, — с горечью говорит Эси. — Я-то думала, мы можем построить нечто лучшее.

— О наших детях. О нашей внучке. Обо всех них. Халена права. Гембел прав. Все они правы. А даже если бы и не были, Олф, вероятно, прав. Тебя не было на старом корыте, когда оно шло на посадку. Тревожные огни по всему табло. Мне очень не хочется пытаться снова его поднимать, — разве что там, наверху, осталось что-то, без чего мы совершенно точно не можем обойтись.

— Есть такое, — говорит Эси, и голос у неё затравленный.

— Нет. — Миранда воображает, как трясётся его борода, когда он мотает головой. — Подумай о…

— Я и думаю. Я думаю о ней, — настаивает Эси, и теперь её голос — лишь шёпот, так что Миранде и вправду приходится сосредоточиться, чтобы уловить эти краденые слова. — Хеорест, а если они проснутся?

Молчание, затянувшееся. Затем:

— Этого не может случиться.

— Мы даже наверняка этого не знаем. Ты заставлял меня просматривать реестр груза всякий раз, как поднимался, чтобы выбрать твоих избранных. Я знаю всех, кто там наверху, их навыки, их подготовку. Сколько они могли бы починить, может статься. Хоть один из других челноков.

— Невозможно. Эси, серьёзно…

— А когда Лифф вырастет, или когда вырастут её дети, или их дети, — что, если они придут? Что, если тогда в город явятся чужаки, Хеорест? Люди, что объявятся, а Приземление, может статься, уже достаточно велико, чтобы никто толком не был уверен, чьей они семьи, чьи друзья. Вот только друзьями они не будут. Потому что они будут знать, что мы их бросили. Врагами, Хеорест. Ты сделаешь этот выбор — и сделаешь злодеями нас. Дашь им законный повод обрушить всё это обратно на нас. Десять лет, сто лет, двести. Это не будет иметь значения. Они не старятся, как мы. Они вечно будут дожидаться своего часа.

— Этого не случится, — говорит ей Холт. — Они просто… — Он умолкает, не договорив.

— Просто…

Молчание.

— Скажи это. Скажи мне ещё раз, что мы не можем снова подняться. Хоть ещё один раз, Хеорест.

Молчание. Затем — вдох, так что Миранда может вообразить его раскрытый рот, готовый привести довод, о котором он знает, что тот не сработает.

— И не смей произносить свою треклятую «экспедицию». Будто это что-то изменит, — говорит ему Эси.

— Ты не знаешь.

Теперь молчит уже она, но пронзительный взгляд легко вообразить. В конце концов Холт просто встаёт и уходит, тихо прикрыв за собой дверь. К этому времени Миранда понимает это — груз вины, что все они безмолвно несут, столь же безмолвный, как та огромная громадина на орбите наверху. Яркая, движущаяся звезда, что каждую ночь пересекает небосвод. Безмолвная, но не пустая.

Другого — экспедиции — Миранда всё ещё не понимает, но, быть может, откровений пока и довольно. Она прокрадывается мимо Эси — старуха сидит теперь одна, уставившись в никуда или, может, в утраченное прошлое, которое изучала всю свою жизнь. В розовом свете, вероятно, потому что то, что Миранда на самом деле знает о Земле, наводит на мысль, что эти тяжкие нравственные испытания там принимались что ни день — и что ни день проваливались. И в ту эпоху, откуда Эси родом на самом деле, и в те древние времена, которым она посвятила жизнь. Но какой-то остаток идеализма как-то умудрился добраться в такую даль, к самым звёздам, в облике Эси Арбандир. Или же некая странная паранойя насчёт того, что может однажды вылупиться и прорасти там, наверху, в холодных, мёртвых залах кружащего «Энкиду».

Она возвращается к остальным, к своим товарищам-лазутчикам, чтобы рассказать всё, что узнала.