Огромная металлическая глыба челнока, безобразная от заплат, с частями, всё ещё светящимися докрасна после спуска, содрогается и скользит в воздухе — вещь невозможная. Лифф раньше просила, нельзя ли и ей полететь на нём, наверх, на «Энкиду», к звёздам. Теперь она слишком взрослая для таких вопросов. Два года прошло с предыдущего полёта «Уршанаби», и была самая настоящая напряжённость — даже споры, — прежде чем в этот раз его подняли. Не сказать, чтобы «Энкиду» был теперь такой уж сокровищницей насущной земной техники. Дай бабушке Эси заговорить тебе уши, со всеми теми воспоминаниями, что есть у старухи, — так и подумаешь, что у них там наверху всё ещё вся Земля целиком, только и ждёт, чтобы её обратили в настоящие вещи последними работающими принтерами. Вот только Лифф слышала, как Олф толковал про трюмы, ободранные дочиста, — даже стены вскрыты, чтобы добраться до проводки и деталей. Они не гробницу расхищают, а обирают труп, и разница между этими двумя вещами — в масштабе и сроке.

И всё же есть что-то ещё. Совершенно определённо одна из тех вещей, о которых Лифф никто не говорит — как и той горстке других детей, что родились на Имире у имирских родителей, моложе неё, потому что, как ей никогда не устанут твердить, она была первой. Будто вся экспедиция с Земли затевалась исключительно ей на благо и ей полагается быть чертовски благодарной за всё. Да, есть что-то ещё в корабле на орбите наверху — она рассчитала его орбиту для «Дольки-Обучалки», получила высший балл и завершила целый круг под жестяную фанфару, — что-то, о чём никто не говорит и что тяготит всех. Просто ещё одна досада от того, что тебе двадцать шесть и ты ребёнок на Имире.

У «Уршанаби» выходит последний ожесточённый спор с атмосферой, он соскальзывает вбок под ужаснувшийся вздох толпы, а затем, содрогнувшись, возвращается в строй, шасси его вытягиваются, как артритные пальцы, чтобы смягчить финальный спуск, всё ещё чуть-чуть слишком быстрый. Лифф слышит жуткий стон перенапряжённого металла, и в конечном положении покоя у челнока — явный крен. Инженер Олф что-то считывал с ручного дисплея, и теперь он вскидывает руку, чтобы никто не приближался, пока он не убедится, что безопасно. Это гномоватый человечек, не намного выше самой Лифф, но, когда деда рядом нет, Олф — один из тех, чьи слова весомы. Когда он не занят своим делом, он весь — шутки, фокусы и кудахчущий смех, и Лифф очень его любит. А надев свою инженерную шляпу, он весь железный и серьёзный.

Когда из челнока выпускают трап, он не встаёт ровно на землю, и всем приходится ковылять по нему под неудобным углом, скользя и спотыкаясь, потому что услужливые ребристые насечки на его поверхности все перекошены. Дед Хеорест первым ступает на землю. На нём костюм, как и на всех них, но шлем он уже снял, и яркое солнце Имира отблёскивает от серебра его длинных волос и бороды. И от зубов — всё ещё белых и по большей части на месте. Лифф машет и ликует, ощущая, как по толпе прокатывается облегчение. Она не вполне уверена, насколько опасно было то, что дед и остальные только что сделали, но, похоже, что-то пошло не так и могло пойти ещё хуже. Но вот они, капитан Хеорест Холт вернулся со своего корабля. В последний раз, говорит что-то в Лифф, и она не уверена, откуда берутся эти слова, но они кажутся ей правдой.

О Земле он говорит нечасто, не то что бабушка Эси. Зато он говорит о корабле. О своём корабле. О своей ответственности. Когда напечатают немного пива, он и другие Основатели могут проговорить всю ночь — слова, шутки и намёки, которых Лифф никогда толком не понять. Хорошее и плохое, и всё это надо время от времени выговаривать, чтобы вышло из каждого. Чаще всего их пятеро, тех, кто основал Приземление, образовал Совет и до сих пор принимает все решения. Дед и бабушка; проворный маленький Олф; нетерпеливый Гембел, что помоложе и что к этому времени наполовину перенял дела у старого капитана, потому что это он заставляет фермы работать; страховидная, с мрачным лицом Халена Гарм. Гарм сейчас с дедом Лифф, спрыгивает с трапа так, будто возраст только и делал, что закалял её. Есть ещё пара знакомых лиц, а затем — спотыкающийся сгусток новоприбывших. Лифф насчитывает двадцать три. Потому что они поднимались за припасами и сырьём и чтобы обглодать ещё немного с орбитального мавзолея, каким стал «Энкиду», но поднимались они и за людьми.