— Расскажи мне про во́ронов. — Алекс Томасова некогда была крепкой, ладно сложенной женщиной. Теперь она была скелетом, облачённым в чрезмерное количество седеющей кожи, испятнанной меланомами и тугими линиями хирургических рубцов. И вот Рене рассказала ей про во́ронов, а затем Томасова сказала: — А теперь дай-ка я покажу тебе, что они делают, — и предъявила ей доказательства: журналы обслуживания, записи наблюдения и карты распределения энергии.

Часть Врановых въехала в руины жилища, которое они прежде делили с отступавшей окраиной человеческого обитания и которое люди, оставшись хозяевами поля, всё равно забросили. Птицы держались от людей опасливой дистанции, явно помня, чем всё обернулось в прошлый раз. Отступление человечества, впрочем, означало, что вокруг полно рукотворного материала на поживу, и они деловито слетелись на него весь и свили гнёзда в заброшенном куполе. Они влетали и вылетали через рваные дыры, что выклевали, и устлали пол своим пепельным помётом.

Пока всё как и ожидалось. Рене изо всех сил старалась скрыть это от Алекс, но упорство птиц бледно радовало её. Они не просто вымерли на холоде, как девяносто пять процентов всего прочего. Они даже не вернулись мутировавшими и уродливыми: всё те же узнаваемо-глянцевитые чёрные птицы.

— Пожалуй, можно и позволить им остаться, — предложила она. На сей раз спор останется за ней, она знала. В конце концов, ни у кого не было сил идти и гнать Врановых прочь.

— Не в этом дело, — просипела Томасова, одной трясущейся рукой направляя её внимание.

У этого нового урожая во́ронов, похоже, были стандарты повыше, чем у поколения, изгнанного в глушь. Они починили энергоснабжение и снова включили обогреватели.

V

Спущенный с «Феникса» груз включал огромную генетическую библиотеку земной жизни, но печальная правда была в том, что бо́льшая часть этой жизни вымерла на Земле ещё до рождения Рене Пеппер. Последними судорогами природоохраны стало не сохранение живых животных, а запись их геномов в надежде, что найдётся какая-нибудь возможность воссоздать их и их сложную сеть взаимосвязей. Большинство видов сгинуло даже без этой эпитафии.

Терраформировочная инициатива Керн виделась возможностью исправить ту давнюю несправедливость, развернув то, что было спасено из земного биоразнообразия, на девственных территориях среди звёзд. Керн смотрела на вещи не так. С её точки зрения, это был неверный подход ни к экзопланетам, ни к охране природы. Зато это был хороший способ переманить на её сторону определённые группы и воззрения, а для Керн её замысел был превыше всего.

Но во́роны на Земле, когда Рене улетала, ещё водились. Они были среди тех приспособляемых видов, что нашли способы вписаться в трещины; пользоваться тем, что оставляли люди, поедать отбросы, которых люди не хотели. Они толкались за место под крыло с чайками и голубями, дрались с крысами за объедки. Люди склонны были взирать на все эти виды-падальщики с известным пренебрежением. Грязные, больные, низкие. Не видя, что сама способность жить в зазорах человеческого общества была сама по себе первоклассной эволюционной адаптацией и признаком изобретательности и успеха.

Те дикие во́роны, порода, что легла в основу генетической библиотеки «Феникса», были общеизвестно смышлёными птицами, неистово любопытными, орудующими инструментами на свой ограниченный лад. Широко кочующие падальщики, всегда готовые исследовать что-нибудь новое на предмет съедобности. Они тяготели к прочным моногамным брачным союзам, и, хотя это могло показаться странной чертой для выделения, Рене обнаружила, что на Рурке она окажется очень важна. Это были высоко социальные животные, способные узнавать особей — во́ронов и людей. У них была ограниченная способность считать и глубочайшая способность решать задачи новыми способами. Это были птицы, с человеческой точки зрения, что очень старались быть людьми. К моменту отбытия «Феникса» Земля была настолько человеческим миром, что даже настоящим людям становилось трудно быть достаточно людьми, чтобы на ней выжить.

Вот что они увезли на Рурк, записанное скорописью и готовое к воссозданию. И пока змеи, коровы, лягушки, пчёлы и олени, которых Рене пыталась пристроить в шаткую башню своей новой экосистемы, все повторно вымирали, во́роны поначалу уцепились, укрывшись под юбками своих создателей. Пока не сделались достаточной докукой, чтобы создатели больше не могли их выносить.

VI

Во́ронов изгнали из земли обетованной в глушь, где выжившие как могли выцарапывали пропитание из почвы. К такому выводу пришли изыскания Рене — как их в конце концов переварила Миранда. К тому времени почва по крайней мере уже была, были и муравьи, чья неутомимость так угнетала Рене. Были и разнообразные другие букашки в шатких нишах, что использовали друг друга, равно как и скудный набор растительных видов в той развалюхе экосистемы, которую ей удалось сконструировать.